Последующие дни слились для маркиза Делькамбра в однородный вязкий субстрат. Он просыпался, не помня, как очутился в том месте, где открыл глаза, шел в спальню, приводил себя в порядок и отправлялся на занятия. Тренировки, лекции, опять тренировки. Катарины он избегал, Урсула только и ждала, чтоб ансийская простушка раскачала эмоции сорбира. Однажды, заметив Шоколадницу в подъезжающей к зеленому этажу кабинке портшеза, маркиз Делькамбр едва не лишился чувств, как какая-то истеричная мадемуазель. Эмери было велено ежедневно являться в покои брата в Белых палатах, так было безопасней. Лузиньяк подбросил другу толковую мысль: отчего бы великолепному Арману не сделать малыша своим фактотумом? Шанвер ее обдумал. Пузатик получит жалование и его защиту, великолепно. Между делом, удалось выхлопотать у мэтра Картана дозволение для виконта де Шанвера посещать занятия артефакторикой. Это тоже подсказал Лузиньяк, Диониса в его жизни вообще стало довольно много. Наверное, потому, что с Виктором Арман так и не поговорил начистоту.
– Иди к нему! – вопила Урсула. – Покалечь! Убей!
Но он не шел и попросил Мадлен де Бофреман некоторое время не являться в его спальню. Балор знает, почему. Не хотелось.
Монсиньор Дюпере этого решения не одобрил:
– Вам следует прекратить монашеское воздержание и допустить в свою спальню кого-нибудь из щедрых красавиц, например, свою невесту.
Они беседовали после тренировки в зале Гармонии, Арман едва держался на ногах от усталости, в голове визжала генета, он кивал, соглашаясь со словами учителя, но вряд ли отдавал себе в этом отчет.
Дюпере нагнал его к коридоре у раздевалки, сам ректор успел облачиться в мантию, и у плеча его уже находился другой его «фамильяр» – секретарь мэтр Картан.
– Шанвер, – прокричал директор, – я, кажется, понял, в чем наша с вами проблема. Послушайте! Рене, два шага назад, если вы от меня не отлипните, клянусь…
Он схватил Армана за плечи:
– Мы, маги, изучаем чувства, которые помогают нам наполнять заклинания, мы классифицируем их сотней разных способов, градуируем по оттенкам, но… – Дюпере говорил все быстрее, – но нам, по большому счету, все равно, какие они: мы пускаем в дело как радость, так и скорбь, ярость, умиление, восторг – что угодно. А знаете, с чем маг работать не может? С чувствами, которые не определил! Разберитесь в себе, Шанвер!
И, пока молодой человек пытался осознать, что ему только что посоветовали, монсиньор негромко закончил:
– Иначе, клянусь, нынче же в полночь, демон по имени Урсула будет мною уничтожен.
Генета визгливо хохотала, но в голосе ее явственно проступал испуг.
Арман вернулся к себе, не раздеваясь, бросился на кровать и уставился в потолок. Определить чувства. А что именно его гложет? Или кто? Все началось с Катарины Гаррель, и поначалу она дарила только силу, даже когда злила, даже когда Шанвер ее ненавидел.
– Малыш, – позвала Урсула, сворачиваясь клубком у него под боком, – старикан действительно на это способен?
Силу… А потом все поломалось.
– Я имею в виду, – не отставала генета, – твоего сумасшедшего учителя-сорбира. Его комок перьев, Баск, хвастался…
Она его разочаровала! Вот в чем дело! Арман думал, что повстречал хорошенькую простушку, которая поможет справиться с его пресыщением, а она оказалась… Кем? Умелой актрисой, расчетливой интриганкой?
– …демона парня по имени Вашье. Это правда?
– Что? Урсула, не мешай!
Генета, кажется, впервые за последнее время, говорила не у него в голове.
– А то что? – встопорщила демоница усы. – Уничтожишь? Развеешь? Вы, проклятые маги, призываете нас в тела дохлых животных из нашего мира и требуете покорности! Почему я должна на это соглашаться?
– Не соглашайся, – разрешил Шанвер, – я тебя подчиню, и то, что ты сделала это не по своей воле, станет тебе утешением.
Урсула обиженно фыркнула, Арман вернулся к размышлениям.
Катарина оказалась шоколадницей. И что? То есть что это меняет? Какая разница, кто именно дарит магу силу – ансийская простушка или профессиональная любовница? Ах, Шанвер, будь осторожен, ты ступаешь на тонкий лед. Точно такая же шоколадница, дорогая салонная игрушка Жанна-Мари де Ля Тремуй, полностью подчинила себе твоего батюшку герцога Сэнт-Эмура. Это как с фамильяром: стоит проявить слабость, и он завладеет твоим сознанием. Но Арман ведь не свой папенька? Да и Катарина, если начистоту, мало походит на теперешнюю герцогиню. Та действовала бы иначе, исподтишка: сначала изобразила бы из себя жертву, а потом заставила благородных поклонников делать все, что ей угодно. Гаррель же…
Ах, Шанвер, вот что тебя гложет! Ты не можешь ее просчитать, свою Катарину. Ты ждешь от нее ужимок и кокетства, а она обливает тебя презрением. Ты ждешь слез – она вздергивает подбородок. Унижаешь, обзывая ее Шоколадницей, а она с гордостью носит это прозвище и пьет эту приторную балорову смолу, треклятый шоколад.
Она была с Виктором? Да плевать, Арман об этом тотчас же забудет, стоит ансийской простушке поднять на него дымчато-зеленые глаза.
Генета не выдержала долгого молчания:
– Старикан ошибся, малыш. Дело не в твоих жалких эмоциях.
