– Стой! – велела генета. – Не время. Я хочу послушать.
Брюссо лебезил, упрашивал, был то жалким, то старался казаться очаровательным. Простушка из Анси сохраняла видимое хладнокровие, хотя Шанвер слышал, как сильно бьется от страха ее сердечко.
– Славная девочка, – решила Урсула, а потом, к чему-то прислушавшись, хихикнула: – Горло? Глазные яблоки? Узнаю вкусы… Ах, прости, отвлеклась. Позже тебе расскажу.
Объяснение закончилось. Виктор получил отставку – жестокую еще и потому, что облекли ее в безупречно вежливую форму. Откуда у Гаррель такие манеры? Раньше Арман думал, что девушку готовили прислуживать сильным мира сего, учили изображать то, что принято у аристократов. Сейчас же видел, что Катарина не притворяется.
Она обессилено села на пол, прислонившись спиной к колонне.
Появиться, утешить?
– Не стоит, малыш, – остановила его порыв Урсула. – Дай мадемуазель прийти в себя. После, в своем безупречном теле, ты с ней побеседуешь.
Где-то плакал ребенок, этот звук отчего-то выделялся среди гулкого рокота академии, который Арман почти не замечал. Эмери!
Катарина вздохнула, пружинно поднялась на ноги, села в портшез.
Генета промурлыкала:
– Поразительное самообладание. Уж не знаю, как ты переживешь, когда она тебя отвергнет.
Его? Его отвергнет? Арман расхохотался. Малышка Кати станет его… Кем? Подружкой? Шоколадницей? Не важно. Просто его, и точка. Шанвер хочет эту женщину, и он ее получит. Сегодня же…
Но что там с Пузатиком?
А виконта де Шанвера готовились бить, стайка оватов-первогодков зажала его между колоннами Лилового перехода.
– Ты, слизняк, обещал, что твоя подружка выполнит мне работу по географии, ты взял с меня деньги, ты… – подросток в зеленой форме замахнулся, но опустил руку.
– Шуганем? – предложила генета.
– О нет, – хмыкнул Арман. – Пусть малышня сама с этим разбирается. Тем более, что претензии, кажется, обоснованы.
Эмери плакал, обещал вернуть двадцать корон. Да, он потратил их в «Лакомствах», но он возьмет денег у брата. Вы знаете, кто его брат? Великолепный маркиз Делькамбр, сорбир, безупречный.
Арман дождался, пока оваты, удовлетворенные посулами, покинут место стычки, оставив Пузатика утирать слезы, и возник перед Эмери во плоти демонической Урсулы.
– Подберите свои конспекты, виконт де Шанвер, – сказал он строго, – и немедленно отправляйтесь в Белые палаты.
– А как же ужин? – всхлипнул мальчишка.
– С сегодняшнего дня ужины для вас отменяются. Поторопитесь, виконт. Ваш великолепный маркиз Делькамбр, сорбир, безупречный, ждет вас в своей гостиной через десять минут. Время пошло!
И фигура огромной генеты медленно растворилась в полутьме перехода.
– Предупреждаю, – сказала Урсула, когда они вернулись в спальню. – После первого раза тебе придется заново привыкать к человеческому телу.
Шанвер не ответил, его сознание сияющим всполохом устремилось к нему же, лежащему без движения на постели.
Это было больно и… Балор, как неудобно.
– Урсула, дра… драгоценная моя девочка, – губы не слушались, язык бестолково бился во рту, – у нас получилось…
– Получилось, потому что я этого хотела. И да, малыш, отныне никаких девочек, оставь это обращение для одной забавной мадемуазели.
– И как же мне тебя называть?
– Дай подумать. Тетушка? Нет, это подчеркнет мой возраст. Дорогая? Пфф… Тогда мы с твоей невестой можем запутаться, устремимся на зов, а ты еще, вдруг, сослепу не разберешься, пахнем-то мы почти одинаково… О, даже страшно представить…
Арман сполз с кровати, улыбнулся:
– Комедиантка! Будешь девочкой, и точка.
– И что же тогда останется мадемуазель Гаррель?
– Она моя, просто моя.
Шанвер все для себя решил. Сегодня после ужина он встретится с Катариной, утащит ее в бескрайние лавандерские поля и будет лебезить, упрашивать, то быть жалким, то казаться очаровательным, пока ансийская простушка не скажет «да».
Она скоро забудет де Брюссо, уже забыла, а других шевалье Арман к своей… не допустит. Им будет хорошо вместе.
– Ступай к брату, – велела генета, – он уже битый час торчит в твоих покоях, а девочке пора отдохнуть, для нее это тоже первый раз, знаешь ли. Завтра, или… Нет, завтра мы попробуем поменяться ролями: прогуляемся вместе в теле безупречного сорбира. А сегодня… Чую твое желание, твою страсть. Ах, молодость… Не буду мешать: будь уверен, если решишь воспользоваться этой спальней, твоей девочки тут нет.
Она легла на постель, зевнула и исчезла.
Пошатываясь и держась за стену, Арман вышел в гостиную. Лузиньяк, отправляясь на ужин, где должен был занять королевское место (мэтр эр-Рази, кажется, не поскупился для рыжего), оставил в камине кипятиться обожаемый глитвейн. Комнату наполняли запахи специй и дешевого вина. Эмери сидел в кресле, держа на коленях конспекты.
