Дыхание утра, ещё по-зимнему морозное, обожгло щёки. Защипало в глазах, но не от колючего воздуха. Тысячи кроваво-красных огней пылали в долине, освещая позиции армии вастаков, подошедшей к Эребору.
Его королева поспешно смахнула солёную влагу с глаз и попыталась сделать вдох, но пропитанный гарью воздух сдавил грудь. Мучительно закашлявшись, она одной рукой схватилась за твёрдый камень, отделяющий от обрыва, а другой за огромный живот, который уже не скрывал свободный покрой платья. Ребёнок внутри недовольно толкнулся. Женщина сдавленно застонала, пытаясь выровнять дыхание. Короткий вдох, длинный выдох.
— Тише, тише, — слабо прошептала она, поправляя выбившуюся из причёски медно-рыжую прядь, — наследники так себя не ведут.
В том, что должен родиться именно мальчик, были уверены все повитухи Эребора. И не просто мальчик, а очередное воплощение Дурина. Об этом говорили приметы, которые знала наизусть каждая гномка, занимающаяся повивальным ремеслом. Первый признак: изменение цвета локонов матери. Они приобретали медно-рыжий оттенок, как и у будущего наследника. Ибо гномы верили: на заре времён Дурин Бессмертный был выкован Махалом, словно боевой молот, и жар кузни создателя навсегда пропитал его волосы.
Второй приметой, также меняющей облик гномки, были крупные размеры ребёнка. Эта примета тянула за собой другую — женщине приходилось жертвовать жизнью для того, чтобы дать надежду своему народу. Ибо гномы знали: Дурин является в этот мир в смутное время, дабы совершать великие деяния и объединять кхазад перед надвигающейся опасностью.
Появление наследника, который должен был стать седьмым воплощением прародителя, ожидали со времён отвоевания Гундабада. Именно там пробудился основатель рода Долгобородов. Но шли годы, а у нового повелителя священной горы одна за другой рождались девочки. В семье его брата и вовсе не было детей, кроме единственной дочери. И вот спустя семьдесят семь лет народу сообщили благую весть: у Эребора скоро появится наследник.
"Кили бы позабавило, что я превращаюсь в Рыжика, — усмехнулась королева, невольно касаясь изменившихся волос. — Ведь именно так он прозвал меня с первой встречи".
Она пыталась сохранять бодрое расположение духа, несмотря на то, что три дня назад мир перевернулся с ног на голову: произошла кровопролитная битва, унёсшая жизни многих гномов и людей Дейла. Сейчас их останками пировали кребайн, а с предводителями войск прощались сегодня на рассвете. С тех пор её королевство, её дом находился в осаде.
"Рассыпались, будто земляника в лесочке рядом с Тукборо. Кажется, что раннее лето на дворе", — подумала королева, бросая хмурый взгляд на лагерь врага.
— Давай же, просыпайся! — настойчивая просьба вырвалась изо рта облачком пара и понеслась вверх, к укутанному облаками солнцу. Но светило не спешило занимать своё место в небе. Не торопилось разогнать тьму, смыкающуюся над Одинокой горой.
— Где твои горячие лучи, за которыми идёт новый день, а с ним и весна? — Подходил к концу первый весенний месяц, но земля всё ещё не пробудилась от зимнего сна, воздух сковывал мороз.
Не получив ответа, королева сурово нахмурилась. Она привыкла контролировать происходящее, а сейчас была как никогда уязвима и зависима. Главная её опора находилась за много миль отсюда. Супруг увёл почти всю армию на подмогу брату. Орки не оставляли попыток вернуть твердыню себе с самого момента её отвоевания.
— Хорошо, что ты не видишь этого. — Северный ветер принёс горький дым от костров вастаков, заставляя закрыть глаза.
— Ваше Величество. — Нилоэла дрогнула от неожиданности. За долгие годы она так и не смогла привыкнуть к этому титулу. — Пришла пора прощальной церемонии.
— Да, Сулун. Иду, — коротко бросила королева, с недоверием взглянув на небо, где уже вовсю звенел ализарином рассвет.
***
В зале королей мерцали тысячи зелёных свечей. Их тёплое сияние впитывал аквамариновый мрамор высоких сводов и могучих колонн, создавая в помещении зыбкий полумрак. Парадные знамёна сменились траурными полотнищами, которые приглушали и без того негромкий голос королевы. Она стояла на тронном возвышении, нараспев читая погребальную молитву.
Пришла пора, Махал, к тебе взываем -
Оставь свой молот, отопри ворота,
Твой сын стоит и ждет тебя за ними.
Он исчерпал пути свои земные
И подошел к последнему порогу.
К тебе взываем — дай ему забвенье!
Отец, прими его в свои чертоги!
Земная боль и цвет земных закатов,
Земная грязь и кровь земных сражений,
И горести и радости земные,
И теплый свет, и злое постоянство -
Все это остается за порогом.
Но сей порог, что разделил два мира,
Земная плоть переступить не в силах.
Так разведи огонь в своем горниле,
Сплавь воедино музыку с мифрилом
И возроди в обличии нетленном
Того, кто мир земной навек оставил.
Теперь его удел — твои чертоги,
И тени предков, мастеров великих,
И Дурин, первый гном, судья суровый,
И ясный блеск каменьев небывалых,
И чистый звон бесценного металла,
Прозрачное безвременье, в котором
Лишь жаркое, слепое вдохновенье
И руки, предвкушающие радость
Созданья неземного совершенства.
