– Ареле, я хочу что-то сказать тебе, но стесняюсь.
– Тебе нечего стесняться меня. Я тебя уже видел голой.
– Я хочу еще.
– Еще что?
– Хочу лечь в постель. Ты знаешь зачем.
– Когда? Прямо сейчас?
– Да.
– Подожди, пока кельнерша принесет чай.
– Я не хочу пить.
Подошла кельнерша, принесла чай и два куска бисквита на подносе. Мы были единственными постояльцами в гостинице. Ожидали еще одну пару, но только назавтра.
Снегопад прекратился. Выглянуло солнце. Я собирался прогуляться вместе с Шошей, пожалуй, даже на Швидер. Хотелось узнать, замерзла ли река, посмотреть, как выглядит каскад зимой, полюбоваться сверкающими на солнце толстыми сосульками. Но слова Шоши все переменили. Кельнерша, низкорослая женщина с широким лицом, высокими скулами и водянистыми темными глазами, ушла не сразу. Она обратилась ко мне:
– Пане Грейдингер, вы съедаете все, а у вашей жены еда остается на тарелке. Вот почему она такая худенькая. Едва притрагивается к закуске, к супу, мясу, овощам. Не годится есть так мало. Люди приезжают сюда, чтобы набрать вес, а не потерять.
Шоша скорчила гримаску:
– Я не могу съесть так много. У меня маленький желудок.
– Это не желудок, пани Грейдингер. Моя бабушка говорила: «Кишки не застегнуты на пуговицы». Это аппетит. Моя хозяйка потеряла аппетит и пошла к доктору Шмальцбауму. Он прописал ей рецепт на железо, и она вернула свои десять фунтов.
– Железо? – спросила Шоша. – Разве можно есть железо?
Кельнерша рассмеялась, обнажив сплошной ряд золотых зубов. Глаза у нее стали как две вишни.
– Железо – это лекарство. Никто не заставляет есть гвозди.
Она ушла наконец, шаркая ногами. Дойдя до кухни, обернулась и еще раз с любопытством оглядела нас.
Шоша сказала:
– Не нравится она мне. Я люблю только тебя и мамеле. Тайбеле я тоже люблю, но не так сильно, как вас. Я хотела бы быть с вами тысячу лет.
Ночь оказалась долгой. Когда мы ложились спать, не было и девяти, а в двенадцать уже проснулись.
Шоша спросила:
– Ареле, ты уже не спишь?
– Нет, Шошеле.
– И я нет. Каждый раз, как просыпаюсь, думаю, что это все сказка: ты, свадьба – в общем, все. Но дотрагиваюсь до тебя и понимаю, что ты здесь.
– Жил однажды философ. Он полагал, что все – сон. Бог грезит, и весь мир – его сон.
– Это написано в книгах?
– Да, в книгах.
– Вчера, нет, позавчера мне приснилось, что я дома и ты вошел. Потом дверь закрылась, и ты опять пришел. Там был не один Ареле, а два, три, четыре, десять, целая толпа таких Ареле. Что это значит?
– Никто не знает.
– А что говорят книги?
– Книги тоже не знают.
– Как это может быть? Ареле, Лейзер-часовщик сказал, что ты неверующий. Это правда?
– Нет, Шошеле. Я верю в Бога. Только я не верю, что Он являл себя и приказал раввинам соблюдать все те мелкие законы, которые добавились на протяжении поколений.
– Где Бог? На небе?
– Он, должно быть, везде.
– Почему Он не покарает Гитлера?
– О, Он не карает никого. Он создал кошку и мышь. Кошка не может есть траву, она должна есть мясо. Это не ее вина, что она убивает мышей. И мышка не виновата. Он создал волков и овец, резников и цыплят, ноги и червяков, на которых они наступают.
– Бог не добрый?
– Не так, как мы это понимаем.
– У него нет жалости?
– Не так, как нам это представляется.
– Ареле, я боюсь.
– Я тоже боюсь. Но Гитлер еще не сегодня придет. Придвинься ко мне. Вот так.
– Ареле, я хочу, чтобы у нас с тобой был ребенок. Малыш с голубыми глазками, с рыжими волосиками. Доктор сказал, что если разрезать мне живот, то ребенок останется жив.
– И ты этого хочешь?
– Да, Ареле. Твоего ребеночка. Если будет мальчик, он будет читать те же книги, что и ты.
– Не стоит резать живот ради того, чтобы читать книги.
– Стоит. Я буду кормить его, и мои груди станут больше.
– Для меня они и так достаточно велики.
– Что еще написано в книгах?
– О, много всякого. Например, что звезды убегают от нас. По многу километров каждый день.
– Куда они бегут?
– Прочь от нас. В пустоту.
– И никогда не вернутся?
– Они расширяются и охлаждаются, а потом они снова несутся с такой скоростью, что опять становятся горячими, и вся эта дурацкая канитель начинается сначала.
– А где Ипе? Что про нее говорят книги?
– Если душа существует, то она где-то есть. А если нет, то…
– Ареле, она здесь. Она знает про нас. Она приходила сказать мне «
– Когда? Где?
– Здесь. Вчера. Нет, позавчера. Откуда она знает, что мы в Отвоцке? Она стояла у двери, рядом с мезузой[95], и улыбалась. На ней было белое платье, а не саван. Когда она была живая, у нее не было двух передних зубов. А теперь у нее все зубы.
– Должно быть, у них там хорошие дантисты.
– Ареле, ты смеешься надо мной?
– Нет, нет.
