– Цуцик, после того как я повидаюсь с теткой, мне незачем будет здесь оставаться, но хотелось бы тебе помочь. На пароходе я познакомилась с чиновником из американского консульства, и мы болтали о всякой всячине. Он даже начал приударять за мной, но он герой не моего романа. Военный, пьяница. Они все топят в водке – это их решение всех проблем. Я спросила его, могу ли взять с собой кого-нибудь в Америку, но он сказал, что сверх квоты это невозможно. Зато можно получить туристскую визу, если назвать определенный адрес места назначения и доказать, что вам не понадобится социальная помощь. А если турист женится на американке, он уже вне квоты и может оставаться в стране сколько угодно. Знаю, что из всех моих планов ничего не получится. Но все же, если можно помочь человеку, который мне дорог, прежде чем я умру, хочу сделать это. Этой ночью ты весьма хладнокровно заявил мне, что у меня не должно оставаться никаких надежд, но я все равно считаю тебя близким человеком. В сущности, ты самый близкий мне человек после Сэма – мир праху его. Мои братья и сестры затерялись где-то в красном аду – не знаю даже, жив ли кто-нибудь. Цуцик, ты уверен, что пьеса моя ничего не стоит, что она протянула ножки, как говорят литваки. Но мне нечего больше делать здесь, и в Америку возвратиться одна я не могу. Между твоим «да» и «нет» я могу устроить тебе туристскую визу, и ты поедешь со мной. У тебя есть официальный документ о браке с Шошей? Вы записывались в мэрии?
– Только у раввина.
– У тебя в паспорте указано, что ты женат?
– В паспорте ничего нет.
– Ты сможешь получить туристскую визу немедленно, если я дам тебе аффидевит[103]. Скажу, что ты написал пьесу и мы хотим ставить ее в Америке. Скажу, что собираюсь играть в ней. Ведь есть шанс, что так на самом деле и будет. Могу показать им чековую книжку, или что там они еще потребуют. Для меня смерть не трагедия. Она избавление от всех бед. Но ходить по краешку, быть на грани жизни и смерти каждый день – это слишком даже для такой мазохистки, как я.
– А как мне быть с Шошей?
– Шоше не дадут туристскую визу. Только взглянут на нее и не дадут. И тебе тоже не дадут.
– Бетти, я не могу ее оставить.
– Не можешь, да? Значит, ты готов умереть из-за любви к ней?
– Если придется умереть, я умру.
– Не знала, что ты так безумно любишь ее.
– Это не только любовь.
– А что же еще?
– Не могу убить ребенка. И не могу нарушить обещание.
– Если уедешь, может, будет шанс прислать ей туристскую визу. По крайней мере, сможешь отправить ей денег. А так вы оба погибнете.
– Бетти, я не могу сделать этого.
– Ладно, не можешь так не можешь. Судя по твоим рассказам, ты никогда так не относился к женщинам. Если уставал от одной, находил другую.
– То были взрослые женщины. У них были семьи, друзья. А Шоша…
– Хорошо, хорошо. Только не надо себя уговаривать. Если человек готов отдать жизнь за другого, наверно, он знает, что делает. Никогда бы не подумала, что ты способен на такую жертву. Но никогда не знаешь, на что люди способны. Те, кто жертвует собой, вовсе не всегда святые. Люди жертвовали жизнью ради Сталина, Петлюры, Махно. Ради любого погромщика. Миллионы дураков сложат свои пустые головы за Гитлера. Иногда кажется, что люди только и делают, что ищут, за кого бы им отдать жизнь.
Мы помолчали. Потом Бетти сказала:
– Я уезжаю к тетке, и мы, скорей всего, никогда не увидимся. Скажи мне, зачем ты это сделал? Даже если ты солжешь мне, я хочу услышать, что ты скажешь.
– Ты имеешь в виду, почему я женился на Шоше?
– Да.
– Я действительно не знаю. Но я скажу тебе вот что. Она единственная женщина, в которой я уверен, – сказал я, пораженный собственными словами.
Бетти улыбнулась одними глазами. На мгновение она снова помолодела.
– Господи Боже, и это вся правда? Как же это просто!
– Пожалуй…
– Ты одновременно и безбожный распутник, и фанатичный еврей – с теми же предрассудками, что у твоего прапрадедушки. Как это получается?
– Мы бежим прочь, а гора Синайская идет за нами. Эта погоня превратила нас в неврастеников и безумцев.
– Не исключая и меня. Я тоже больна и безумна, но Синайская гора тут ни при чем. На самом же деле ты лжешь. Не больше моего ты боишься горы Синайской. Это все жалкая гордость, глупый страх потерять паршивую мужскую честь. Ты привел мне как-то слова своего друга: «Невозможно предавать и ожидать, что тебя не предадут». Кто это сказал? Файтельзон?
– Или он, или Геймл.
– Геймл не сумел бы так сказать. Впрочем, не имеет значения. Ты сумасшедший. Но большинство идиотов вроде тебя обычно идут на смерть из-за какой-нибудь шлюхи. Нет, Шоша не предаст тебя. Если только ее не изнасилуют наци.
– Прощай, Бетти.
– Прощай навсегда.
