Негодник, ведь подметил, что у меня ноги не идеальны! Не, ну не настолько, будто сидел двадцать лет на бочке, но выгнуты наружу, от этого никуда не деться. Казацкие гены, наверно. Да лучше уж так, я думаю, чем если бы они у меня были в форме буквы "икс", верно?
* Клан называется "Chisholm" (Na Siosalaich), но произносится "Чизхэм" или "Чизэм".
** "Cromachas Fem" означает "выгнутая голень". Ну а "Cromach" — просто "кривоногий".
Ответив на все вопросы вождей и видя, что они удовлетворены моими ответами, я немножко успокоился. Стоять перед такими представительными людьми, особенно, когда с трудом понимаешь только половину того, что тебе говорят — тут нужны нервы будь здоров, доложу я вам.
Но они прекрасно поняли мое взвинченное состояние и сделали скидку на мое русское происхождение, что касается языка. Получив ответы на самые основные вопросы, касающиеся моей биографии — а я уже свыкся со своей легендой — они оставили меня в покое.
Я выбрался в северный бастион, называемый "Nether Bailey", выбрал солнечное место на стене и уселся на пушку. Озирать окрестности через амбразуру — занятие совершенно неблагодарное, поэтому я решил просто понаблюдать за замком. Отдельные кучки горцев по-прежнему пили пиво, радовались и периодически палили в небо. Ну точь-в-точь, как афганцы, курды и многие другие любят праздновать в наше время.
Над королевским залом реяли два знамени: андреевский крест — флаг Шотландии и якобитский штандарт, красный, в синей окантовке и с надписью "Tandem Triumphans" в середине.
Я вздохнул и отвернулся. На ум почему-то пришли строки старой песни. "Когда мы были на войне…", промурлыкал я под нос.
Когда мы были на войне
Когда мы были на войне,
То каждый думал о своей
Любимой или о жене.
Вот уже второй раз за день мне дико захотелось выкурить сигарету. Не пить, не нарезаться от радости или от тоски по дому. Просто покурить, уйти в себя ненадолго.
"И я бы тоже думать мог…"
Кто-то хлопнул меня по плечу так, что я едва не сверзился с пушки.
Рядом стоял Ангус и улыбался. В зубах он сжимал трубку.
— Грустишь, Алистер?
— Есть немного, — выдавил я сиплым от смущения голосом. Прокашлялся. — Думаю о своем доме.
— Понимаю. Но если тебя одолевают тяжелые мысли, приходи к нам. Твой клан — это твоя семья теперь, помни.
— Я помню. Спасибо.
— А-а-а. — Ангус отвел взгляд. — Переживаешь об оставленной любви?
— Да видишь, Ангус, — я замялся. Можно сказать и "да" и "нет", но зачем? Чего я добьюсь этим, страдалец хренов? Без лишних слов, я указал на его трубку и он, ни секунды не колеблясь, протянул ее мне. Ну как же мне везет сегодня!
Трубку я курил всего пару раз в жизни. Предвидя ваши мысли, поспешу опровергнуть: нет, не с травой. С обычным табаком.
Прикрыв раструб, я затянулся горьким дымом. Вот это дело.
И я бы тоже думать мог
И я бы тоже думать мог.
Когда на трубочку глядел,
На голубой ее дымок.
Вот так мы и пребывали в раздумьях: Ангус, облокотившись на зубец стены и я, сидя на стволе орудия и затягиваясь из трубки.
— Брат, пойдем. — он снова опустил руку мне на плечо. — Завтра нас ждет долгий марш.
— Пойдем.
Лагерь Макдональдов находился немного на отшибе от атольцев. Усталые горцы возвращались из замка, разыскивали своих соратников и рушились замертво. Умеют же люди праздновать.
Ангус, как самый простой рядовой, устроился прямо на земле, недалеко от палатки своего отца. И моего. Приемного. Забывать об этом не стоило. Теперь я — один из огромной семьи, как бы ни сложно было к этому привыкнуть.
В расположении атольцев я, порасспрашивав немного, нашел таки Колла и Йуэна. У первого на лице красовался безобразнейший шрам, Йуэн же заметно припадал на одну ногу. Но самое главное, они оба живы и это уже радость.
Я не виделся с ними со дня сражения при Торнагрэйне — всякий раз прихоть судьбы делала так, чтобы мои старые знакомые и я оказывались на немалом отдалении друг от друга. В те дни, когда мы отдыхали после победы над Камберлендом, атольцы были задействованы в разведочных миссиях у Грампианских гор, к югу от Наирна, в районе Баллиндалоха и Гранттауна, прочесывая долину реки Спей.
Колл искренне обрадовался, увидев меня, не менее искренне заулыбался и Йуэн; они тотчас пригласили меня к трапезе. Отказаться было бы дурным тоном, но и оставлять свой клан тоже не совсем прилично. В итоге, я пошел на компромисс с самим собой: посидел полчаса у костра Стюартов, послушал новости, рассказал кое-что о своих приключениях. От меня не ускользнуло то, что некоторые горцы останавливались поодаль, кивали головами в моем направлении и что-то сообщали друг другу на гэльском. Вот положа руку на сердце, признаюсь: особо стеснительным я никогда не был — иначе б я никогда тут не оказался, ха-ха — но в такие моменты мне хотелось смыться побыстрее. Известность, популярность и слава — это как-то не по мне, точнее, не мое.
