Макдональдам-то было наплевать, но вот датчане немного подвигали бровями, глянув на меня. А ведь я еще и не брился с того памятного числа апреля. Ну да и бес с ним, нехай привыкают, у нас тут Шотландия, а не Версаль.
Не стану приводить здесь диалог, не рассчитывайте. Не то чтоб, я совсем не помню, но мои фразы получались настолько корявыми, что я даже…
Помог Фредерик. Реально помог. Без него бы не знаю, что и делал бы.
Самое сложное было — убедить капитана в том, что мы представляем интересы принца, поскольку оный в данный момент занедужил, но власть в этой стране представляют горцы, поэтому нечего тут и все!
Суть свелась к тому, что я налегал на поставку нам орудий и специалистов в изготовлении современных образцов. Пусть это будут немцы и шведы, неважно, доплатим. В обмен я предложил датчанам — а в частности, датской короне, уполномочив капитана говорить от лица шотландского монарха — строевой лес, памятуя о том, что леса в Дании были сведены под корень в девятнадцатом веке, если не раньше. Взял на себя наглость отдать датчанам под выработки лесные участки в Сазерленде, возле Келсо и Дингуолла, присовокупив к этому монополию на торговлю определенными товарами в шотландских портах.
Не могу сказать, остался ли капитан доволен — заключать подобные сделки от лица всей страны ему приходилось явно нечасто — но он все четко зафиксировал на бумаге, забрал наше, аккуратнейшим образом составленное послание и, уходя, выглядел вполне удовлетворенным.
Фредерика я отпустил. Признаться, он не слишком хотел нас покидать, но и от соблазна вернуться на родину отказаться не смог. Прикидывая путь судна от Эдинборо до Ютландии, а затем нашего послания — до датского двора, я решил, что Фредерик поможет ускорить процесс. Это единственное о чем я попросил его — таким образом он оплатил бы спасение из каземата Эдинборо. Он все прекрасно понял и крепко обнял меня на прощание, отправляясь на судно с датской командой.
Все-таки скандинавы не те сейчас. Нет, не те, что бы они там ни говорили о своих свободах, спортивных достижениях… Глядя в спину датчанам и Фредерику, я вздохнул и подумал: "Что ж вы, ребята, развели у себя два века спустя…"
Потом я поймал уже готового бежать куда-то Ангуса и очень мягко, но недвусмысленно попросил его не будить меня до завтра.
Насчет хвори я не ошибся — уже второй день я вставал с температурой. Разумеется, никаких градусников в округе не было, но я переболел в свое время достаточно, чтобы распознать повышенную температуру.
Поначалу я списал это на банальное переутомление и простуду. Возможно, лихорадка, как уже было раньше, до коронации.
Однако в один прекрасный солнечный денек я выполз из под полога и словил странные взгляды горцев.
Один из них, немолодой мужичище, приподнял бровь, подошел поближе и положил ладонь мне на лоб. Обернулся и что-то сказал окружающим.
Это уж слишком очевидно. Я схватил его за плечо.
— Что такое? Объясни на английском, пожалуйста.
— Ну, это… — он замялся. И меня чуть не вывернуло наружу. Никогда в жизни я не кашлял так… Да я никогда вообще не кашлял! А тут… — Чахотка, Алистер. Не иначе.
Опа, приехали.
Когда пришел Ангус, я уже заплевал все пространство вокруг мокротой, смешанной с кровью. Почему-то я надеялся, что это не чахотка, а обычная пневмония. Которую я мог вполне подхватить еще тогда, в английском лагере.
Я-то знал, что организм может побороть пневмонию, но вот туберкулез? Изо всех сил я надеялся, что это всего лишь лихорадка — ну откуда мне знать о болезнях? Я экономику учил.
Мне полегчало — но этот момент я использовал, чтобы как следует выматериться. И еще мысленно призвать сидов, гномов, духов — или кто они там, несмотря на предупреждение. Я звал их на помощь, заходясь в жутком кашле, я клялся, клял, проклинал… И конечно, обещал сделать все, от меня зависящее… Но что уж там. Меня же предупредили.
Под утро следующего дня мне в голову пришла фраза из учебника: оксигенация. Ну не фраза, да, знаю. Термин. Но что это за бред? Как будто здесь, в Шотландии, нет свежего воздуха?
Может, в лагере его и мало — лагерь, как и водится, засран, за малым только не заболочен. Но воздуха уж точно хватает.
Я ошибался.
Утром я уковылял в перелесок, чтобы не позориться. Там и прохаркался. Когда я вернулся, меня уже ждал Ангус с новостями. Англичане обменялись с нами заложниками — знак окончательного примирения.
Ну ничего удивительного. Англичане выигрывали передышку, которая шла на пользу только им и никому другому. Франция занята своими проблемами. Шотландия, при всем желании, не может тягаться с колониальной державой.
Черт с ними. В поле мы можем их разбить, сейчас разговор не об этом. Только бы у Чарли хватило мозгов не обострять. Не обострять…
Очнувшись, я увидел весь контингент — Колл, Гиллис, Александр Кеппох, Ангус. Йуэн Макферсон. Шон и Дугалл. И Мэри. И Иан Мор, конечно же. Охренеть.
Я вам клянусь, я прослезился. Пусть Ангус говорит о воинской или там, клановой солидарности — на здоровье, сколько угодно.
