— Это значит, — глядя прямо в глаза, произнес он, склонившись к моим губам. — что мы будем вместе, Эль. И прежде чем ты совершишь эту ошибку, я хочу удостовериться в том, что ты понимаешь — я не похож на Армани. Не перебивай, дослушай до конца. Я не Армани, не похож на рыцаря. Я не умею и не хочу вести себя благородно, когда не вижу в этом необходимости. Я не буду обещать, что все будет гладко и спокойно. И сразу предупреждаю, что порой ты будешь меня ненавидеть, малыш.
Я молчала. Молчала и слушала, всерьез воспринимая каждое его слово. И я безоговорочно верила ему, когда он честно признался, что я буду его ненавидеть.
Благородство? Мне оно и не нужно. Рыцарь на белом коне у меня уже был и, как показала практика, я бросила его сразу после того, как тот сделал мне предложение.
Гладкие отношения? Даже если на минуту забыть, что речь идет о маршале Инквизиции, и спокойными эти отношения никогда бы не были, я понимаю, что гладко не было бы никогда и не с кем. Даже с Арчи мы смогли найти тему, говорить о которой без криков не получалось. Речь, конечно же, идет о детях. Не бывает чувств без драмы. А если и есть, то такие отношения становятся приторными, скучными и однообразными. Есть что-то в том, чтобы кидать посуду о пол, хлопать дверью и, как героиня французской мелодрамы, кричать, чтобы он не смел подходить ко мне. Как встряска для чувств.
— Ты будешь вовлечена в массу заговоров, политические интриги и окажешься под прицелом тех, кто хочет навсегда избавиться от главы Инквизиции в моем лице. Но никто не посмеет тронуть тебя, Этель, это я тебе гарантирую. — продолжил Клод, не сводя с меня пристального, изучающего взгляда. — Самый страшный твой враг — это я. Тебе придется мириться с моим отвратительным характером, терпеть мое частое отсутствие из-за работа. Я могу испортить тебе жизнь, малыш.
Меня бьет мелкая дрожь, но я уже не уверена в том, что это из-за холода. Я смотрю в его темные глаза, вижу скользящий в них металл, чувствую убежденность Клода в его же собственных словах и кожей ощущаю его тревогу за себя. Но еще я чувствовала, что маршалу Инквизиции не все равно. Что-то же заставило его рассказать мне это, хотя он мог и промолчать, просто втянуть меня в свою жизнь без предупреждения о трудностях.
Вместо этого он стоит рядом, сильно и нежно сжимая в своих объятиях и рассказывает, сквозь зубы, но просвещает меня.
— Но ты всегда сможешь уйти, Эль. — произнес он, прямо глядя в мои глаза. — Как только почувствуешь, что не можешь больше терпеть это. Или ты можешь отказаться прямо сейчас, и мы больше никогда не вернемся к этому вопросу.
Внешне Клод выглядел безразличным. Но его руки обнимали меня, поэтому я почувствовала, как он напрягся, ожидая моего решения.
Клодель Арчибальд — маршал Инквизиции, чудовище в глазах тех, кто с ним знаком. И сам Клод тоже считает себя опасным для меня. Но почему мне не страшно? Да, я стою рядом, слушаю его, осознаю все им сказанное, но не боюсь.
Я прекрасно осознаю, что рядом с ним опасно. Но вместе с тем я знаю, что он сможет защитить. Я понимаю, что буду порой ненавидеть его, но еще осознаю, что уже сейчас я лужицей растекаюсь от одного его поцелуя. И, черт, он говорит мне о своем отвратительном характере после того, как устроил романтичный ужин на море?
Клодель Арчибальд, наверняка, не подарок. Но и монстром я не могу его назвать.
Я не смогла найти слов для достойного его тирады ответа. Вот честно, я не смогла выразить все мысли и чувства, которые переполняли меня, пока он говорил. Стояла, смотрела на нахмурившегося Клода и кусала губы. Я думала, искала подходящие слова и…
И не придумала ничего лучше, чем просто поцеловать его. Встав на носочки и притянув к себе за шею, мягко прикоснулась к его губам, пытаясь в поцелуе выразить все, что хотела сказать вслух. И про страх, что ничего не выйдет, и про зарождающееся чувство маленького счастья в глубине души, и про веру в него и в себя.
Сказать хотелось действительно многое. Не удивительно, что поцелуй затянулся надолго…
***
Клод заглушил мотор кабриолета, вновь покинув салон машины первым и галантным жестом открыв дверь с моей стороны. Под мой непрекращающийся с морского побережья смех, подхватил на руки, кинув ключи подоспевшему мужчине, бросающему на нас ну очень удивленные взгляды.
Наверное, не каждый день маршал Инквизиции приезжает с откровенно пьяной (и не поймешь, от вина или поцелуев) конкурсанткой в полночь, после чего на руках заносит ее в резиденцию. Хотя, знаете, это и к лучшему. В смысле, что такое редко бывает, а то возник бы повод беспокоиться.
— …а потом подозреваемый поднимает руку, — продолжил рассказ Клод, ногой открывая входную дверь в резиденцию Арчибальд. — и у него из рукава вываливается то самое родовое ожерелье, что искали целый год. И это при том, что субъект клятвенно убеждал нас в своей непричастности.
А я представила картину маслом: стоит донельзя смущенный незадавшийся преступник и ножкой подпинывает выпавшее из рукава ожерелье в сторону, надеясь, что мрачные инквизиторы этого не заметили.
