— В связи с предстоящими выборами, — начал Арчи своим бархатным, твердым голосом, переняв слово у мистера Дрейка. — мы хотели бы продемонстрировать искреннюю…
Я никогда не любила светские мероприятия. И дело было не в классической музыке, показной любезности с знакомыми и незнакомыми людьми, или в обязательном соответствии стандартам высшего света. Нет, на это я была относительно согласна.
Но я никогда не принимала в светской жизни «открытость» скрытых мотивов. Когда поднимается на сцену депутат и начинает «открывать» свои страшные тайны в выгодном для себя свете. И все ведь прекрасно понимают, что недоговаривает парень, лжет, причем в наглую и открыто. Но люди высшего света лишь кивают головой, как болванчики, и одобрительно улюлюкают жалкой попытке говорящего исповедоваться, отрицая свои грехи.
Арчи во время подобных выступлений всегда стоял с весьма скептичной ухмылкой, отвечая иронично и достаточно жестко. И вот теперь, спустя несколько лет, он стоит напротив, с постным выражением лица, холодным, затуманенным осознанием собственной важности взглядом и, уподобившись тем, кого раньше так сильно презирал, вещает о «чистоте» своих намерений.
Что я чувствовала по отношению к бывшему парню, придавшему свои убеждения и взгляды? Ненависть? Жалость?
Я стояла, ощущая теплую руку Клода, и ничего не испытывала к человеку, который раньше так много для меня значил. Весь его образ идеального, умного, лоснящегося блеском политика, словно стал маской, отгораживающей прошлого Арчи. Или, возможно, прежнего его просто больше не существовало.
Внезапно весь страх, нервозность и неуверенность, вызванные его приездом, сменились на спокойную грусть. Прошлого не вернуть. Да и не хочу я. Остается лишь отпустить память о нем, воспоминания о нашем общем прошлом, а затем двигаться дальше, к новым горизонтам. Возможно, вместе с Клодом.
— Поэтому, — подвел к логичному завершению свою речь Арчи. — наше сотрудничество в дальнейшем весьма положительно скажется для обеих предвыборных кампаний. Мы взяли на себя смелость сделать первый шаг навстречу будущему…
И снова громкие фразы, крикливые замечания и ложные обещания, которым не суждено сбыться. Каждый из присутствующих это понимал. Но, тем не менее, Габриэль Арчибальд согласно кивал, всем видом демонстрируя воодушевленность.
— Устала? — вопросил Клод на ухо. Его теплое дыхание касалось кожи, оставляя россыпь мурашек и напоминая, почему образ Арчи больше не казался совершенным. Серьезно, как можно думать о прошлом, когда настоящее так нежно обнимает за талию? — Агустини проводит тебя до апартаментов.
Да, Агустини проводит, ведь Клод занят. Не могу его винить в этом, но от секундного, но весьма недовольного взгляда на прибывшую делегацию, я не удержалась. Понаехало тут, повырывало меня из рая…
Но если честно, я действительно устала. Насыщенный событиями день вызывал стойкие мечты о мягкой кровати, подушке и пушистом одеяле. А еще я не отказалась бы от душа, потому что соль на губах радовала только первые двадцать минут, а потом весьма ощутимо начала пощипывать их. Да и Агустини было откровенно жаль. Мужчина весьма недовольно глядел на собравшихся, уже не сводя взгляда с наручных часов. Несчастный инквизитор…
— Вам предстоят переговоры? — также тихо вопросила я, вскинув на него взгляд.
Стоит, внимательно смотрит на меня, а в глазах читается напряженность. Ему определённо было бы легче, если бы я отправилась в комнату. По крайней мере, не пришлось бы думать о том, как Арчи и его команда отреагирует на меня. В смысле, какую пакость они придумают.
— Завтра, — отозвался Клод.
Учитывая, что сейчас было далеко за полночь, уже сегодня. Сколько Клоду удастся поспать? Не хотелось бы, чтобы после весьма подозрительного визита делегации Армани, маршалу Инквизиции пришлось бы еще и меня провожать.
— Ну ладно… — вздохнула я, всем видом демонстрируя тяжесть прощания. — пусть Агустини проводит. Ненавижу политиков: вечно от них одни проблемы. То в рамках предвыборной кампании всех на лекции об активной гражданской позиции потащат, то парня из-под носа уведут. Сплошное разочарование.
В ответ тихий смех, осторожный поцелуй в висок, и Клод явно неохотно отпустил мою талию, взглядом призывая Агустини проводить меня.
— Прошу меня извинить, — произнесла я, ослепительно улыбнувшись. — но я вынуждена вас покинуть. Доброй ночи. — пожелала я присутствующим, направляясь вверх по лестнице.
Агустини активно шагал следом, откровенно радуясь предлогу покинуть неприятное общество.
***
Вот бывают такие неприятные утра. И дело вовсе не в противно ноющей после выпитого голове, плече, решившим напомнить о пулевом ранении, и даже не в смутных думах, терзающих с того самого момента, как утром я решила открыть глаза.
Не-ет, утра бывают неприятными не только из-за психологического и физического состояния индивида. Дело может быть и во внешних факторах. Открытой шторе, распахнутом окне, пропускающем внутрь помещения выкрики с утренней тренировки инквизиторов. Или, к примеру, в неприятном типе, настойчиво втирающем, что он — мой новый телохранитель.
