– Черти полосатые, сейчас вы у меня попляшете… – Штырь достаёт из кармана спички…
Чирк, чирк…
Пакет начинает плавиться! Ребята испуганно переглядываются, озираются вокруг, словно ищут того, кто мог бы помочь прекратить эту, ставшую зловещей, шутку.
– Нет! – кричит Данька, выхватывает у приплясывающего от возбуждения Штыря пакет и бежит прочь.
– Стой! Убью – у – у… – Штырь бросается в погоню.
Остальные кидаются за ними следом. Но мальчишка летит во все лопатки, на ходу рвёт пакет, спотыкается о камень и с размаху шлёпается на землю, успев прикрыть драгоценную ношу своим телом.
– Сейчас ты у меня получишь! – Штырь яростно хватает его за воротник куртки.
– Не дам, не дам! – Данька беспомощно машет руками, отбиваясь от преследователя.
Тот награждает его пинком, наклоняется, чтобы ещё наподдать коленкой и неожиданно… получает удар в спину. Морщась от боли, он недоумённо оборачивается и видит ребят, на лицах которых нет и тени прежнего страха перед ним. В руках у каждого по булыжнику. Жалко улыбаясь и пятясь, Штырь униженно бормочет:
– Чё вы, пацаны? Вы чё?.. Мы ж свои… я для вас же… я пошутить хотел…
Втянув голову в плечи, он разворачивается и бежит к дому, ожидая удара в спину. Но ни один камень не летит ему вслед.
Данька сидит на земле, а из пакета пчёлы неуверенно выползают на волю, поднимаются по его пальцам на ладонь, но не жалят, будто понимают, кому обязаны своим спасением. Данька улыбается, а мохнатые пленники расправляют крылья, взлетают на цветы и застывают на них янтарными бусинками.
Дед Матвей стоит на балконе и, пряча улыбку в усы, одобрительно произносит:
– Только так, внучок, мужиками и становятся.
На выходе из редакции Гвоздиков услыхал за спиной голос секретарши.
– Максим, вернись, тебя шеф зовёт.
– С какого перепуга? Задание я получил, меня водитель ждёт…
– Подождёт. Ничего с ним не сделается. Шеф сказал, что это срочно.
– Скажи, что я уже в пути. – Приказано доставить тебя живого или мёртвого. Подымайся в отдел.
Стукнув пару раз в дверь, как-никак, начальство вызывает, он вошёл в кабинет.
– Гвоздиков! – преувеличенно бодро улыбаясь, шеф вышел из-за стола и протянул ему руку. – Тебя-то мне и нужно.
«Сейчас подсунет бросовый материал, от которого отбоярились все сотрудники отдела. На практикантах, особенно если они первокурсники, всегда воду возят» – обречённо подумал Максим.
– Ты, конечно, знаешь, что 1 апреля 1979 года страна переходит на летнее время.
– Газеты каждый день на первой полосе вещают. Телевизор включить невозможно…
– У них все материалы написаны под копирку ТАСС. А мы радио! Детская редакция, вещающая на подрастающее поколение. Мы обязаны подавать материал с выдумкой, нестандартно. Что бы ребятишек за уши нельзя было оттащить от радиоприёмника. Понимаешь, практикант, какая честь тебе оказывается?
Гвоздиков вздохнул.
– Максим, – заведующий положил руку ему на плечо – какой тебе годик?
– Восемнадцатый.
– А средний возраст сотрудников нашего богоугодного заведения – пятьдесят с хвостиком. Ты – наша смена.
«Ага, – про себя усмехнулся Максим, – «пока травка подрастёт, лошадка с голоду помрёт».
– Тем не менее, это мы на пикапе драном, и с одним, как его… наганом, первыми врывались в города. Мы – корреспонденты. А за нами уже шли танкисты, артиллеристы, пехота. Сейчас твоя очередь.
– Я уже получил от вас на планёрке задание…
– Отставить! Сей же час топай в близлежащую школу, попроси у завуча сопроводить тебя в любой четвёртый, пятый, «а» или «б». Поговори с ребятами с огоньком, с выдумкой. Школа должна с энтузиазмом встретить твой приход. Голоса их учеников прозвучат на всю Москву. Ты меня понял?
– Понял…
– Молодец! Живот втянул, грудь колесом и на амбразуру шагом марш!
Максим щёлкнул каблуками и молодцевато вышел из кабинета.
Завуч от его появления в кабинете в восторг не пришла.
– Самый разгар учебного дня. До конца третьей четверти всего неделя. А вы предлагаете мне целый класс оторвать от занятий ради не нужного им разговора. Всю полезную информацию о переводе на летнее время в школе они давно получили, зачем ребят лишний раз дёргать?
Но с прессой не поспоришь.
И она сопроводила Гвоздикова в пятый «Б». У преподавателя глаза на лоб полезли, когда понял, по какой причине у него срывается урок. Он пытался протестовать, но начальственная дама так осадила его, что педагог поплёлся на последнюю парту, бурча про себя что-то весьма нелицеприятное.
Максим достал магнитофон и включил его. Тема проста. Пусть отвечают, как могут.
Он надеялся услыхать от них что-нибудь нестандартное, и этим порадовать шефа. Но ребятишки бойко пересказали заголовки и навязшие на зубах тексты. А затем умолкли.
Гвоздиков выключил магнитофон.
– Отлично, ребята. Политинформация в школе поставлена на недосягаемую высоту. Вы-то сами что думаете по этому поводу?
– А что тут думать, – неожиданно прорезался мальчишеский тенорок. – Отец говорит, что за нас всё решили, как всегда ни о чём не спросили. А может от этой перемены только хуже будет. Особенно деревенским. Коров-то не заставишь часы вперёд перевести.
Класс дружно рассмеялся.
