– Что ты? – удивляется его неосведомлённости Лёнька. – Там всегда кто-нибудь есть. Дежурный, например.
– Есть, да не про нашу честь! – с отчаянием говорит тот. – Так нам дежурный и сказал про твоего отца: куда поехал, зачем поехал? Про то только командованию известно. А кроме него никто ничего не скажет. Даже если знает. Потому как – военная тайна. Уф…
Окончательно запутавшись, бородач беспомощно смотрит на Лёньку.
– Чего же ты так волнуешься? – Лёнька присаживается рядом. – Я не маленький, могу до понедельника подождать. Только ты с мамой больше не шепчись, и дай мне честное слово, что мы с тобой пойдём к папиному командиру и у него всё узнаем. Даёшь честное слово?
Бородач отворачивается от ясного взгляда мальчишки и долго молчит.
– Не могу я тебе, родной, такого слова дать, – буквально выдавливает из себя он. – Не пойдём мы к папкиному командиру. Твой папка… – он мучительно подбирает слова, но, не найдя, видимо, ничего путного, отрешённо машет рукой. – Ушёл он от вас.
– Куда ушёл? – удивляется Лёнька.
– Я сам всего не знаю, – глухо говорит бородач. – Прости меня, сынок, врать я не обучен. А маме, получается, не под силу тебе такое рассказать.
– Ты врёшь всё, – боязливым шёпотом произносит Лёнька. – Не трогай меня, – отстраняется он от его руки. – Брехун ты, больше никто! Если хочешь знать, папка мне говорил, что жить без меня не может. Что умрёт без меня! И я без него умру.
Трясущимися руками дядя Космач начинает собирать рюкзак. Лёнька без единого слова наблюдает за ним разъярённым зверьком.
– Дожил! Кто меня за язык тянул? – сокрушённо бормочет бородач. На старости лет брехуном обозвали.
Он затаптывает костёр, закидывает рюкзак за спину, поворачивается и тяжело шагает по сугробам.
В машине Лёнька забивается в самый дальний угол заднего сиденья. За всю дорогу они не говорят друг другу ни слова. Возле дома он почти на ходу выпрыгивает из машины и кричит вслед перепуганному дяде Космачу:
– Не приходи к нам больше! Никогда не приходи! Врун!
На кнопку звонка он жмёт непрерывно. Дверь открывается, в проеме появляется мама. Одной рукой она пытается сорвать бигуди. Вздыбленные пряди зловеще покачиваются в струящемся из комнаты тёплом воздухе. Губы её начинают мучительно шевелиться, и он слышит свистящий шёпот:
– Папа приехал…
– Приехал!.. – сын едва не сбивает её с ног, врывается в комнату и повисает на отце. – Приехал! Надолго? – он трётся носом о колючую щеку.
От куртки отца пахнет, как всегда, кожей, облаками и ещё… Лёнька отстраняется. От папки пахнет вином! Даже на своём дне рождения он пил только лимонад. Мама всегда с гордостью говорила, что у неё сверхтрезвый муж. Лёньке становится не по себе, и он тихонько высвобождается из отцовских рук. Мучительно улыбаясь, отец тянется к сыну. Мальчишка в испуге отскакивает к матери.
– Он пьяный, мама, прогони его! – Лёньку охватывает озноб.
– Что ты, Лёнька, – она прижимает сына к себе, – Что ты говоришь? – она хочет подойти к мужу, но он, намертво вцепившись в неё, не даёт сделать ни шага.
– Прогони его, прогони его, – бормочет он как заведённый.
– Лёня, перестань! Не смей так говорить! Ты ведь ничего не знаешь…
– Знаю! – вскрикивает Лёнька. – Он ушёл от нас! Совсем ушёл!
– Сынок! – закрывает ему ладонью рот мама. – Кто тебе это сказал? Сейчас мы всё объясним…
– Кто надо, тот и сказал! Зачем он приехал? Говорил, жить без нас не сможет, а сам… сам живой!
– Сынок, послушай меня, я тебе всё объясню…
– Ты уходил от нас, папа?!
– Не так, как ты думаешь…
– А я ещё своего лучшего друга брехуном обозвал. А ты… предатель ты, вот кто! Предатель!
– Лёня, – успокаивает его мать, – Лёнечка…
– Предатель, предатель, предатель, – бьётся в руках сын. Потом Лёнька проваливается в черноту.
Завёрнутый в медвежью шкуру он лежит на своей кровати и монотонно тянет:
– Холодно, холодно…
Голова его налита свинцовой болью, Лёнька всё время пытается приподняться, но голову тянет вниз на раскалённые иголки, которыми почему-то усыпана вся подушка. – Уберите, уберите иголки… – монотонно просит он.
Как в калейдоскопе, перед ним мелькают лица: отца, мамы, дяди Космача, Серёжи, Ирки…
Наконец, наступает день, когда лицо папки проступает совсем отчётливо. До него можно дотянуться рукой. Что он и пытается сделать. Отец ловит его руку и прижимается к ней губами. Лёнька приподнимается… и тут же валится на подушки. Отец осторожно обкладывает его этими самыми подушками со всех сторон. Затем исчезает на кухне и через мгновение возвращается с чашкой дымящегося бульона. Лёньке смешно. Папка, как в детстве, кормит его с ложечки, но ему это очень даже приятно.
