— Вот и плесковичей они зря обидели, — гулко произнес Силантий, когда речь зашла о Новгороде, Иван Костромич бросил на него быстрый взгляд, словно приказал что-то — Олег Иваныч заметил, — и Силантий тут же послушно умолк, предоставив вести беседу напарнику.
Впрочем, говорил-то больше Олег Иваныч. Рассказывал. И о разбойном струге, и о буре, о том, как спаслись с ливонцем только молитвою да милостью Божьей. Иван с Силантием слушали, кивали сочувственно. Потом, когда не о чем стало говорить, улеглись рядком на соломе. Иван уставился в потолок, Силантий захрапел, а Олег Иваныч сунул в рот соломинку — думал.
Он и раньше подозревал, что не простые это люди — купец Иван Костромич да его подручный Силантий. А уж соединив последние события — догадался, кто они такие. «Взяли прямо со струга»… Струг наверняка — третий от моста. Питейное заведение Явдохи на Загородской. Чернобородый мужик, финансирующий пиар-кампанию по освобождению захваченных по указке Ионы псковичей. Силантий. Стопудово — Силантий! Потому и работал топорно — как воин, а не профессиональный шпион, типа Ивана Костромича. Вот и не укрылся от недреманного ока Олексахи — агента Олегова. Да Олексаха такой агент, что любо-дорого: пронырлив, увертлив, ловок. Поди скройся от такого, да еще в его родном городе! И Олег бы навряд ли скрылся, куда уж Силантию.
Выходит, если бы не бурная деятельность Олега не сидели бы здесь ни Иван, ни Силантий. Выходит Олег Иваныч виноват в этом? Выходит — так. Однако ведь и Иван с Силантием — далеко не агнцы Божьи и не за честным торговым промыслом понесло их в Новгород. Знали, на что шли. И Олег Иваныч всего лишь честно выполнял свой долг перед Новгородской республикой. Или — перед Феофилактом? Ну, нет, в данном случае — как раз перед республикой, которую с полным правом мог считать своей новой родиной. Если б судьба сложилась иначе, то, вполне возможно, Олег так же честно работал бы на Москву… хотя — вряд ли… судя по тому, что узнал Олег Иваныч про Москву и порядки московские… «я начальник — ты дурак», ишь ты… не по нему такое, не по нему!
Ну вот, разбросала злодейка судьба старых знакомцев по разные стороны баррикад. Се ля ви — как говорят французы. Судьба играет человеком — а человек играет на трубе. Пошло, банально — но точнее не скажешь. Хорошие люди были Иван Костромич и Силантий Ржа — храбрые, дружелюбные, честные — в этом Олег успел убедиться на собственном опыте. Но, увы, — играли они на другой стороне. Хотя… несмотря на это, Олег не смог считать их врагами. Уж слишком близко знал. Как мало кого здесь.
По поведению Ивана и Силантия никак нельзя было сказать, что они так уж тяготились арестом. Скорее воспринимали его как досадную задержку, вполне решаемую. Надеялись на заступничество московского князя Ивана? А почему бы и нет? Если они ему так верно служат, то почему бы князю…
В двери заглянули тюремщики — жутковатого вида бугаи в серых гремящих кольчугах. Раздавая пинки не успевшим убраться в сторону шильникам, они направились прямо к Олегу. Нет, то есть не к Олегу… а к Ивану с Силантием.
Вежливо справились — кто такие, удостоверились, попросили подняться и пройти к выходу.
Не били, не кричали, не ругались. Даже чуть ли не кланялись. Видно, и вправду — дал-таки московский князь заступу верным людям. То есть не сам князь, конечно, а его официальные представители в Новгороде. До Москвы-то восемь дней пути…
— Ну, прощевай, Иваныч, — пожал Олегу руку Силантий, а Иван Костромич ободряюще сжал плечо. — Может, когда и свидимся. Кому передать что?
Это спросил уже Иван, шепотом, чуть подзадержавшись, чтоб не услышали бугаи-тюремщики.
— Передать? — Олег Иваныч встрепенулся, черт, кому же… Впрочем, как это — кому?
— Помнишь Гришаню-отрока?
Громыхнув железом, захлопнулась за ушедшими дверь, и Олегу на миг стало очень грустно. Как-то не приходилось ему раньше, в прежние-то свои оперско-дознавательские времена, в подобных местах сиживать. Берег Бог, хоть и извилист оперской путь, частенько с тюремными нарами пересекается… Олега Бог миловал. В той жизни. А в этой вот пришлось на своей шкуре почувствовать все арестантские прелести.
Подвал — Олег Иваныч по привычке называл его камерой — был даже удобен. Мягкое сено, в углу — забранная решеткой выгребная яма с журчащим ручьем в глубине. Надо же — и здесь канализация имеется. Запах, правда… однако бывало и хуже. Да и народу не так много. Нет, и не мало, но уж и не так, чтоб по очереди спать. Нормально народу. Все больше — судя по одежке — приличного. Нет, были и откровенные злодеи, но — в очень небольшом количестве. А так — по виду, больше купцы да дьяки-чиновники. Стопудово — задержанцы по линии местного ОБЭП. За всякие там обвесы-недовесы-перевесы. Дьяки — конечно, за взятки. Ух, мздоимцы! Берут и берут, все-то им, дьяволам, мало. Во все времена мало, вот уж поистине коррупция бессмертна! А вот еще одна группка — тихушники в рясах. Либо монахи-расстриги, либо эти… как их… стригольники!
