Пимена-ключника Иона по монастырям отправил — списки составлять, кому чего да куда, да кто что должен церкви новгородской — дому Софийскому. Поехал Пимен, что поделать, — на то и ключник. Гришаню же — так и не предупредили его москвичи, не успели — услал с поручением отец Варсонофий, владычный духовник. В дальний монастырь услал — за преученой книжицей. Как и Феофилакт, падок был Варсонофий до книжной премудрости. Но все больше божественное любил, строгое. Чтоб глумы какие, смех да кощуны — ни-ни! Упаси, Боже!
Феофилактовы люди — Пафнутий с Акинфием да дедко Евфимий с оглоедами своими — так и вообще ничего не предпринимали. А и зачем? Нету хозяина — значит, надо так! Дела Олега Иваныча — сплошь тайные, начни-ко что выяснять — точно башку потеряешь! Объявится, в первый раз, что ли.
Так вот и позабыли, позабросили господина Олега! Хоть волком вой или, вот, помирай с голоду. Хорошо, народ кругом христианский, хоть и шильники, — последним куском делились, да не с одним Олегом. Так бы точно помер! Погиб голодной смертью.
В ту ночь Олегу Иванычу было особенно грустно. Вспомнились вдруг старые друзья — коллеги: Колька Востриков, Игорек Рощин и прочие. Хорошо они тогда с Игорем рыбку половили! А на мотоцикле как гоняли? То есть в смысле — гонял-то Рощин, Олег в колясочке сидел скромненько, что, принимая во внимание стиль рощинский езды, — уже само по себе подвигом было немалым. Интересно, повесил ли Востриков карниз в кабинете или нет? Скорее всего — нет… И что с делами Олеговыми? Сейчас бы уже вернулся в Питер, закатились бы в кабак, с тем же Востриковым, оттянулись бы по полной программе. Если бы… если бы… А с другой стороны: все здесь, в Новгороде, хорошо, вот только в порубе плохо… ну, ведь не вечно тут сидеть, кто знает… Кто знает? А кто посадил — тот и знает! Пимен-ключник, черт чернявый! Ладно, черт с ним, с Пименом, найдется в конце концов и на него управа… Выберемся из передряги — не из таких выбирались. Интересно, что же Гришаня никак не действует? Видно, не сообщил ему Иван Костромич, не до того было или не дали. Что ж теперь — сгнить здесь?
Сон что-то никак не шел — может, на нервной почве бессонница, а может, не фиг было днем дрыхнуть. Олег Иваныч тихонько матюгнулся и попытался думать о чем-нибудь приятном. Например, о боярыне Софье. О волосах ее, словно лен светлых, о глазах золотисто-карих. А что, если сватов заслать? Нет… Вдруг откажет? Хоть Олег Иваныч и при должности, да все ж не боярин — не ровня старинному роду Заволоцких. Но, правду сказать, должность у Олега не маленькая, хоть и незаметная, да важная… и не только для Феофилакта-игумна важная, но и для Новгорода, Господина Великого. Другой вопрос — богат Олег Иваныч иль беден? Вроде бы не беден — вон какую шпагу справил, дорогущую, и жалованье у него приличное… а с другой стороны взять — и не богат вовсе — ни палат каменных, ни теремов, ни амбаров. Даже деревеньки какой завалящей — и то нет! Усадьба на Славне, слуги — не его, Феофилактовы.
Олег Иваныч вздохнул. Тяжело вздохнул, с горечью душевной. По всему выходило — рановато ему еще Софью-боярыню сватать, сперва на жизнь заработать надо. Взяток, что ли, побрать? Так не дают, ироды! Эх, Софья, Софья… Хороша боярыня, да не про Олегову честь. Не то что сватов — эк, размечтался — но и так, в гости зайти, и то совестно — зачем, скажет, приперся? Чего такого надобно? А насчет богатства — так это, в общем-то, дело наживное… Можно ведь, при известном старании, и в бояре пробиться, а там… А там — как Софья… А вдруг — не захочет?
Тьфу! Не мысли у Олега Иваныча были — одно расстройство.
