– Ты ведь не так глуп, Силантий. Стал бы я с тобой разговаривать, ежели б… Короче, вот тебе припасы…
Олег Иваныч бросил к ногам московита небольшой переметный мешочек, незаметно прихваченный с собой:
– Дорогу сам найдешь, твое дело. Кстати… – он посмотрел Силантию прямо в глаза. – Ежели б пришлось – убил бы?
– В честном бою – да, – хмуро кивнул воин, – а так… – он махнул рукою.
– Видел я ваш честной бой, – хмыкнул Олег. – Ночью да на спящих – истинно по-московитски…
– Да то Нифонт все, гад, – скривился Силантий. – А я уж в вои поверстан был и слово дал подчиняться. Ежели б не то… Ладно, что уж тут рассусоливать. Спасибо… Помни, Олег Иваныч, – должник твой теперь Силантий Ржа, дворянин московский. А в должниках долго ходить не люблю. Может, еще и свидимся. Прощай.
– Прощай, Силантий, – кивнул Олег Иваныч и, вскочив на коня, поскакал прочь. Губы его словно сами собой насвистывали какой-то тягучий грустный мотив, смесь «Лед Зеппелин» и «Блэк Саббат». Жаль, что так получилось, с Силантием-то. Жаль.
Он нагнал посольство через полчаса. Тусклый фонарик солнца еле виднелся в небе, скрытый плотным туманом. Холодным, осенним, даже с какой-то изморозью. Тянувшаяся в течение всего пути однообразно-унылая равнина плавно перетекала в пологие холмы, покрытые лесом. Лес так и не кончился до самых Трок – небольшого, застроенного большей частью деревянными зданиями, городка Великого Литовского княжества.
По совету неоднократно бывавшего в Троках Федора, остановились на заезжем дворе, пользующемся расположением средней руки купцов за приветливость обслуги, надежность стен и сравнительно недорогую кухню. Заняли верхнюю горницу и, так и не отдохнув с дороги – некогда, прежде дело, – отправились в королевский замок. Казимир их не принял в тот день – был занят проблемами шляхты – хорошо хоть, подумав, назначил на завтра. Послезавтра король и двор уезжали в Вильно – так что новгородцы очень вовремя прибыли.
Вечером того же дня явились королевские слуги – принесли в подарок послам одежды алого бархата, Панфилу, правда, немного не в пору, да ерунда, главное – королевский подарок. Напомнили еще раз, что его величество ждет их завтра к обеду.
Панфил с Кириллом вернулись из Трокского замка к вечеру. Усталые, но не особенно довольные. Нет, Казимир Ягеллончик принял их неплохо, в присутствии своих малолетних сыновей и свиты, с ломившимся от яств столом, с трубачами перед каждым блюдом…
Только вот о главном говорил уклончиво. Да, конечно, зарвался Иван, князь московский – дальше ехать некуда. Оказать военную помощь? Гм-гм. А вот князя в Новгород – пожалуйста! Поговорите с Михаилом Олельковичем, братом киевского князя Семена, может, и согласится…
Поговорили с Михаилом Олельковичем. Тот бороду почесал, подумал, да и, рукой махнув, согласился служить Новгороду, Господину Великому. За поминки приличные. Рядили свитские – не особо люб Казимиру Михаил Олелькович – своеволен больно, да и к Москве сладок – родственником Михаил Олелькович московскому великому князю приходился…
Покуда послы новгородские, Панфил Селивантов да Макарьев Кирилл, свое дело ладили, заскучал Гришаня. Толмач посольству не требовался – магнаты-то, почитай, все по крови русские – и Вишневецкие, и Острожские, и Радзивиллы. Вот и шлялся отрок по Трокам, искал незнамо чего. Нет, чтоб, как Олег Иваныч, к примеру, – по торговым рядам пройтись – куда там! Другое Гришаню интересовало – премудрость книжная, по Феофилактову выражению – «кощуны» да «глумы». Искал-искал… и нашел-таки! В одной корчме стакнулся с человеком чудным – по всему чудным: и по мыслям, и по словам, и по виду. Ликом смугл, зубы жемчугами сияют, лицо худое, приятное. Волос длинен, борода бритая – ну, чистый фрязин. Так и оказалось – фрязин, наполовину. Из Кафы – князь Таманский. Отец генуэзец, мать черкешенка, сам – не пойми кто. Веры, сказал, жидовской. По-русски говорил чисто. О Троице Святой как пошел после третьей чаши высказываться, дескать, не может быть такого, чтоб Бог Отец, Бог Сын и Бог Дух Святой – и все едино! И кто, вообще-то говоря, Иисус? Богочеловек или человекобог?
От слов таких богомерзких уши Гришанины – уж на что человек тертый – в трубочку чуть не свернулись. Ну, если и не свернулись, то покраснели – точно!
Отрок уж и не рад был знакомству – заоглядывался, не имали бы! А началось-то с чего: заговорили о книгах. О Ефросине Белозерском да прочем. Сидел ведь себе спокойно фрязин сей на лавке, мальвазею пил да книжицу небольшую почитывал. Тут и Гришаня. Не вынесла душа поэта… Тоже начал ученость свою показывать, кощуны да глумы новому знакомцу рассказывать. Вот и договорились – что и вовсе нет Святой Троицы! Все, дальше ехать некуда. На костер – прямая дорога. Испугался Гришаня, побледнел. Глазами зарыскал – как бы смыться ловчее. А фрязин не унимался – расспросил, вино подливая, где Гришаня в Новгороде живет да чем занимается. Отрок уж и сам не рад, что связался. Хорошо – Олег Иваныч случайно в ту корчму зашел. Горло промочить, а то, по торгам шляючись, устал шибко.
