Гришаня к нему… Пошли, мол, Олег Иваныч, поскорей отседова, и мясо-де тут недожарено, и вино кисло.
Ну, коли действительно кисло… Можно и другую какую корчму найти, получше. Пожал Олег Иваныч плечами.
Гришаня ликом расцвел – не сцапал никто еретика поганого! – поклонился знакомцу, прощаясь.
Тот с лавки стал, руку к груди приложив, назвался горделиво: Захарий Гвизольфи, князь Таманский. По одежде – смешной да куцей – чистый фрязин. Олег Иваныч, руку синьору Гвизольфи пожав, собрался присесть было, винца за знакомство хряпнуть… да куда там! Утянул Гришаня его из корчмы, чуть рукав не оторвал, чудо…
В другое место идем, сказал, мол, куда – знает… Ну, знает – так знает. Пошли.
Троки – городок маленький, все на виду. Вот – ратуша, вот – рынок, а вон, на холме, – королевский замок, штандартами разноцветными изукрашеный. Улицы узкие – втроем не разъедешься, еле успели к домам прижаться – проскакали какие-то с гусиными перьями, в плащах узорчатых, в кафтанцах коротких, жупанами прозываемых. Шляхта на королевскую охоту едет. Вот цыгане – разноцветные, разбитные, веселые. С медведем, на цепи блестящей, как положено. Медведь – на задних лапах, в шляпе. Вот диво-то! А вот, рядом – молодые пани в разноцветных платьях. В седлах сидят боком, да как ловко. А красавицы все – как на подбор! Олег Иваныч не удержался, послал воздушный поцелуй, всем оптом. Одна из девушек – темноволосая, с серыми искрящимися глазами – обернулась с улыбкой и что-то на ходу крикнула подругам. Те засмеялись… Как вдруг лошадь темноволосой – белый иноходец – споткнулась, фыркнув, словно испугалась чего… Ясно чего – медведя, уж слишком близко тот подобрался. Почуяв зверя, лошадь резко бросилась в сторону. Не удержавшись в седле, темноволосая красавица с криком свалилась в лужу… свалилась бы… Ежели б не Олег Иваныч. Вот уж кто подоспел вовремя! Подхватил незнакомку на руки, осторожно поставил на землю.
– Пани нуждается в помощи?
Нет, похоже, уже не нуждалась. Спешились озабоченные подруги, окружили сероглазую. Видя, что ничего серьезного не произошло, смеялись. А цыгане-то бочком-бочком – и смылись, вместе с медведем. А кому охота иметь дело с королевским судом?
Что-то сказав по-польски, спасенная сняла со шляпы цветок и, протянув его Олегу Иванычу, быстро поцеловала его в щеку. После чего, ловко вскочив в седло, умчалась вместе с подругами дальше… на ходу оглянулась, помахала рукой.
– Ну вот, Иваныч, а ты еще идти не хотел! – напомнил о себе Гриша. – Пошли, еще погуляем.
Ну – пошли так пошли.
В конце концов устал шататься Олег Иваныч.
– Ну, где твоя корчма-то, Гришаня?
– Да погоди ты немного с корчмой, Олег, свет Иваныч. Давай-ко еще погуляем, город посмотрим, может, девок тех снова встретим… – Отрок посмотрел влево: – Во! А вот и корчма, видишь, там, с русалкой…
Небольшое приземистое здание на окраине действительно напоминало постоялый двор. Жердяной забор, коновязь, вывеска латиницей: «U RUSALKI». Над подписью – русалка нарисована, изрядно жирняща бабища!
– Ну и хвост! – восхищался Гришаня. – Ну и титьки!
Зашли.
В корчме было довольно людно. Подбадривая себя рейнским, в углу вели ученый спор трое монахов-францисканцев в пыльных фиолетовых рясах. У самого входа крутил ручку диковинного музыкального инструмента слепой старик в надвинутой на самые глаза широкополой войлочной шляпе, знававшей когда-то лучшие времена. Падали на шею давно не стриженные, свалявшиеся, словно пакля, волосы. Морщинистое лицо старика казалось черным, серую рубаху-свитку украшали заплаты, наскоро пришитые толстыми суровыми нитками.
– Кобзарь, – обходя старика, пояснил Гришаня. – На Белой Руси много таких…
Олег Иваныч, проходя мимо, покосился. Старик как старик. Неопрятен только. Терзает смычком струны, выводит заунывное:
Ой ты, гой-еси, Володимир-князь,
Володимир-князь,
Красно Солнышко…
Посередине корчмы, вполуха слушая кобзаря, веселилась теплая, уже изрядно навеселе, компания шляхтичей в коротких зеленых жупанах. Длинный стол перед ними был щедро уставлен кувшинами с вином и глиняными мисками с немудреной закуской – капустой, мочеными яблоками и сыром. Перемежая скабрезные прибаутки отборным матом, шляхтичи то и дело поминали «пана круля» – видно, обсуждали прошедшую королевскую охоту. Кое-кто из них при этом ухитрялся время от времени угрожающе размахивать над головами вытащенной из ножен саблей.
– Вот так, панове, и покатилась башка татарская, пся крев!
Польские фразы периодически перемежались литовскими, а большей частью – русскими, что и не удивительно – среди шляхты было не так уж и мало этнических русских.
Стоящий рядом с кобзарем светлоголовый малец-поводырь не отводил от стола шляхтичей голодного взгляда.
Один из пирующих – кучерявый, усатый – перехватил взгляд мальчишки. Щелкнул пальцами:
– Подь!
Поводырь испуганно дернулся…
– Подь сюда! Ты, ты… Да не трясись, не зьим! На вот… – схватив со стола миску с сыром, шляхтич протянул ее мальчику…
Тот поклонился, взял миску, осторожно поставил под ноги кобзарю.
