Шпана полностью

— Отлично, — резюмировал я, оглядев получившуюся картину, — теперь ты сидишь тут на хозяйстве, а я побежал в редакцию.

— Какую ещё редакцию? — изумился брат.

— Известно какую, газеты «Нижегородский листок».

— И зачем нам это?

— Надо выгодно преподнести то, что мы сейчас сделали, а лучше журналистов, это никто не сделает.

— А что мы сейчас сделали? — не унимался брат.

— Больно много у тебя вопросов, — хмуро ответил я, — ладно, отвечаю, но это последний мой ответ — мы сейчас освободили город и ярмарку от страшного бандита и разбойника Сулейки. Больше никто никого убивать и подбрасывать дохлых кошек не будет. Ясно?

Брат молча кивнул и сел на пенёк, приготовившись ждать, но напоследок всё же попросил жалобным голосом:

— Ты уж там поскорее давай, а то вдруг они опять воскреснут, чё тогда?

— Не боись, не воскреснут, — бодро заверил его я и убежал в редакцию.

Она, насколько я помнил, в верхней части города была, надо было подняться по одному из трёх съездов, Похвалинскому, Почтовому или Зеленскому, а там уже на углу Большой Покровки и Грузинской и искать её. Вы наверно зададите вопрос — кто же там сидеть-то будет, в этой твоей редакции посреди ночи и не зря ли ты туда бежишь? А я вам отвечу, что вообще-то ночь это самое время для работы таким службам — утренний выпуск печатается, выпускающие редакторы срочно что-то правят, да и репортёры тоже, бывает, что-то новое приносят. Так что в самый раз, в самый раз…

Покровка была не то, чтобы совсем пустой, но и не как белым днём — с десяток встречных и попутных граждан мне там встретился по дороге от Лыковой дамбы. Так, а вот здесь скоро Госбанк построят, к 300-летию дома Романовых, а пока на этом месте пустырь с бурьяном. А напротив пустыря, аккуратно на углу и оно самое стоит, редакция ежедневной общественно-литературной, а равно политической и биржевой газеты «Нижегородскiй Листокъ» — блин, как же раздражают все эти ненужные яти и еры, вот что не отнимешь у большевиков, так это реформу орфографии, раз, и унификацию календаря с другими странами, два.

Дверь открытая, изнутри свет льётся — заходи, кто хочешь. Зашёл и я… в углу храпел усатый швейцар, так что никто меня ни о чём не спросил. Поднялся на второй этаж, тут кипела работа, в одной комнате стучала пишущая машинка, как пулемёт, из другой раздавались громкие раздражённые голоса, мимо меня раза три уже пробежали люди с гранками в руках, видимо последние правки в утренний выпуск несли. Ну и куда же мне теперь? Махнул рукой и на удачу заглянул туда, где громко ругались — в этой комнате сидели трое достаточно молодых граждан, все с усами, но без бород, один из них, видимо, был начальником, а остальные его подчинённые. А спор у них заключался, как я понял, в том, что острых материалов мало, газета теряет подписчиков, а значит и жалование вам, господа хорошие, будет скоро урезано — это начальник произносил. А подчинённые жаловались на тяжёлую жизнь и объективные обстоятельства, ну какие, мол, острые материалы могут быть в нашей провинции? Всё острое, дескать, в двух столицах осталось, а у нас тут одно уныние и бесперспективность.

Это я удачно зашёл, подумал я, снимая картуз…

— Здравствуйте, люди добрые! — громко сказал я, вступая на порог этой комнаты.

— Тебе чего, мальчик? — спросил старший, бросив на меня мельком взгляд, — не видишь, мы тут делом заняты, не мешай.

— Да я как раз насчёт вашего дела и пришёл, — скромно сказал я, встав по стойке смирно.

— А откуда ты знаешь, что у нам тут за дело? — это уже вступил в разговор один из подчинённых, причём выговор его с жёстким волжским оканьем показался мне отдалённо знакомым.

— Так вы тут громко разговариваете о своих делах, ещё с лестницы всё слышно…

— Ладно, — решил видимо отвязаться от назойливого посетителя начальник, — говори, зачем пришёл, только быстро.

— Я по поводу недавних убийств, — продолжил я, так же скромно глядя в угол, — ну которые с дохлыми кошками связаны.

Это сразу заинтересовало всех присутствующих, даже начальника.

— Давай выкладывай, не тяни своих дохлых кошек за хвост, — даже позволил себе пошутить окающий подчинённый.

— Сесть-то можно? — довольно нагло спросил я и тут же уселся на свободный стул, не дожидаясь никаких разрешений. — Так вот, Сулейка убит, час назад примерно, убит стрелой с серебряным наконечником, город таким образом может вздохнуть спокойно, а вы, господа журналисты, можете сами во всём убедиться и первыми напечатать этот сенсационный материал, если сейчас отправитесь со мной на место, так сказать, преступления.

— Врёшь? — с надеждой спросил начальник.

— Эй-богу, рассказал всё, как на духу, — честно ответил я и перекрестился на всякий случай.

— Максимыч, — обратился начальник с окающему, — возьми фотографа и сгоняй с пацаном, куда он там покажет.

Да это Горький что ли, подумал я, он вроде бы где-то в Европах в это время должен был обретаться…

— А я? — спросил второй подчинённый.

— И ты тоже, как же без тебя, Толик, — махнул рукой тот.