Шпана полностью

— Помолчи уже, философ доморощенный, — отвечал мне он и, подумав с минутку, — значит так — ни к какому Серафиму мы не ходили, слышишь, Николай?

Николай согласно кивнул головой.

— Сейчас возвращаемся в редакцию и быстро пишем статью, материала у нас вполне достаточно, фотографий, я думаю, хватит двух — отдельно бандиты со стрелами, отдельно эти двое мальцов с арбалетами. Утром бомба должна получиться… если успеем конечно…

— Куда ж мы денемся, Максимыч, — рассудительно отвечал фотограф, — должны успеть, и ещё время останется, чтоб собрать пресс-конференцию.

— Правильно мыслишь, — одобрил его Горький, — это, кстати вас двоих напрямую касается — завтра у нас в редакции или где там скажет старший, будете отвечать на вопросы собравшихся граждан. Теперь ещё вот что…

Горький стал мучительно вспоминать, что он забыл, я помог ему, видя такие мучения.

— Наверно про убийцу сына Башкирова забыли?

— Точно. Про него что можешь сказать — это тоже эти призраки постарались или как?

— Про это мне хотелось бы отдельно поговорить, господин Горький, — сказал я, глядя ему в глаза, — тема, не связанная с Сулейкой никак, поэтому коней гнать не стоит.

Горький немного удивлённо посмотрел на меня, но настаивать не стал — не стоит коней гнать, значит не стоит.

— А с этими чего делать будем? — спросил я, показывая на кафтаны, пронзённые стрелами, мы тем временем уже и до них добрались.

— Полицию привлекать, я думаю, никаких оснований нет, — ответил Горький, — потому что никаких трупов не имеется, а потусторонние силы не в их компетенции. Церковь можно было бы… я позвоню утром настоятелю Храма Александра Невского, ему недавно телефон провели, мы обсудим этот вопрос. А пока пусть всё остаётся как есть.

И тут уж мы окончательно разошлись — эти двое отправились по Похвалинке к себе домой сочинять сенсацию и печатать её усиленным тиражом, а мы с Лёхой в свою общагу, отсыпаться и отходить от кошмаров…

А с раннего утра меня разбудил приказчик Фрол и буквально за шиворот потащил к хозяину, к Матвей-Емельянычу.

— У меня срок же ещё не вышел, — попытался отбиться я, — до двенадцати же был уговор.

— Ничего не знаю, — отмахнулся тот, — Емельяныч приказал доставить тебя в кабинет, я и доставляю.

Ну делать нечего, доставился пред очи большого босса… тот был в очень плохом настроении, что выражалось в лихорадочных рефлекторных движениях рук и головы.

— Докладывай, — сразу с порога объявил он мне, — что накопал, а то кормлю я тебя, похоже, задарма.

Я вздохнул, сел без разрешения на свободный стул и довольно нагло спросил, нельзя ли меня хотя бы чаем обеспечить, а то завтрак пропущу наверно. Матвей убавил тон и крикнул в приёмную, чтоб принесли чаю. Разлили в стаканы, я прихлебнул и начал свой рассказ.

— Значится так у нас дела обстоят, любезнейший Матвей Емельяныч — подозреваемых в убийстве вашего сына было двое, один, как нетрудно догадаться, это мифический атаман Сулейка, на которого прямо указывали дошлые кошки, а второй один из главных ярмарочных бандитов Шнырь, у него какие-то невыясненные денежные отношения с Виктором были.

— Какие ещё денежные отношения? — хмуро спросил Матвей.

— Виктор у Шныря несколько раз одалживал крупные суммы, но до сих пор отдавал всё в срок, а вот в этот последний раз задержался с отдачей.

— Ему что, моих денег не хватало?

— Получается, что не хватало… но в это мы углубляться не будем, потому что обе эти версии не годятся ни к чёрту — ни Шнырь, ни Сулейка в убийств не виноваты, это я точно установил.

— И как же ты это установил? — недоверчиво спросил хозяин.

— Шнырь весь тот вечер играл в карты в одном известном ярмарочном шалмане, его там несколько человек видели, а про Сулейку я чуть позже поясню… там пройтись немного придётся.

— Хорошо, пройдёмся, — отвечал Матвей, — а ты не останавливайся, продолжай.

Тут я встал со своего стула и прошёлся по кабинету взад-вперёд, мне так лучше соображается, а хозяин посмотрел на эти мои упражнения немного удивлённо, но возражать не стал.

— Значит надо было рыть в другом направлении, подумал я и решил определить основной круг мотивов, по которым можно было бы человека жизни лишить. Во-первых это конечно деньги, но у Виктора, как вы сами говорите, с деньгами проблем не было, а то, что он у Шныря брал, это так, мелочи. Во-вторых женщины, любовь, ревность и всё такое… немного поколебавшись, это я тоже в сторону отложил. В-третьих, нельзя забывать и о психических отклонениях, к этому же пункту можно отнести и разные религиозные вещи. В-четвёртых, это служебные дела, продвижение там или шантаж какой или мешает, допустим, кто-то кому-то по работе очень сильно. И наконец это могла быть простая ошибка, но это редкость, конечно.

Тут я на время прекратил свои забеги к окну и обратно и неожиданно для самого себя объявил:

— А давайте прямо сейчас сходим на место одного преступления, тут недалеко, и там я скажу, в чём тут дело и кто виноват, а?

— Пойдём, — буркнул Матвей, поднимаясь со своего места.