– Он выкинул шесть букв?!
– Да. Но придумал шесть новых. Для тех звуков, у которых не было своей буквы. Например, букву «иш». Похожую на h, только с петелькой. Твоё имя писалось бы примерно как «Дишордиш».
– Слушай, я думал, весь смысл в том, чтобы стало проще, а не сложнее.
– Ну да. Но сперва надо привыкнуть.
Я не говорю ему о том, что и с обычной орфографией дело обстоит точно так же: сперва всё кажется странным, но постепенно привыкаешь. Интересно, если бы Бенджамин Франклин тогда настоял на своём, то мисс Уорнер теперь добивалась бы, чтобы ко мне прилипло имя «Иш»?
Боб Инглиш опять низко склоняется над столом. Потом передаёт мне записку:
Он видит, как я на неё уставился, и шепчет мне:
– Без обид.
Последний урок. Физкультура.
Волейбол! Опять.
Мы строем входим в спортзал. Мисс Уорнер стоит у входа, широко улыбаясь.
– Прямо вот так? – спрашиваю я. – Опять волейбол?
Она поднимает ладонь и растопыривает пальцы, но я оставляю её руку висеть в воздухе, потому что сегодня не пятница.
– Не огорчайся, Джи, постарайся получить удовольствие. Всего два дня до выходных. Помни, я с тобой!
Вид у неё сочувственный, но я что-то уже начинаю сомневаться.
Даллас и Картер прямо у меня за спиной. Опять. Три шага от мисс Уорнер – и начинается.
– Да-да,
Игнор.
Один из них сжимает мне плечо.
– Мощная мышца́, Жо. Наверно, поэтому у тебя такая шикарная подача?
Игнор.
Картер продолжает:
– Эй, Жо, невежливо не отвечать, когда с тобой разговаривают. Я интересуюсь, у тебя шикарная подача благодаря твоей мощной мышце́?
– Отцепись от него, Картер, – говорит Даллас. – Ты же знаешь, фрики со спортом не дружат.
Игнор.
Дома я беру трубку с первого же звонка Вернея. И даже успеваю сперва выхватить из холодильника коробочку с шоколадным пудингом.
– Не за что, – говорит Верней.
– В смысле?
– Я починил твой замок.
Тут до меня доходит. Сегодня мне впервые не пришлось ковыряться в замке – дверь открылась сразу.
– О, спасибо!
– У нас проблема. Через сколько минут сможешь подойти?
Я доедаю пудинг уже на бегу и по пути смотрю на коврик под дверью мистера Икс.
На коврике валяется обёртка от жвачки – лежит себе невинно, как обычный мусор. А это значит, сказал вчера Верней, что мистер Икс дома. Будем считать, что так и есть. Я наклоняюсь и поднимаю обёртку, надеясь, что мистеру Икс не взбредёт в голову именно в этот миг открыть дверь. Но за дверью, как обычно, мёртвая тишина.
На шестом этаже Карамель открывает мне дверь и говорит:
– У тебя подбородок в шоколаде.
– Ложечку забыл, – говорю я и тру подбородок рукой.
Карамель, как обычно, провожает меня по коридору. Когда она уходит, я показываю обёртку Вернею, который стоит на коленях и хмуро глядит в окно.
– Ага, – говорит он. – Стало быть, тот-кого-нельзя-называть уже дома.
Но вид у него при этом рассеянный.
– Что случилось? – спрашиваю, падая в своё зелёное кресло-мешок.
– С попугаями что-то не то. Там явно происходит что-то странное. Гнездо выглядит по-другому. Оно уменьшилось. И как бы немного разрушилось.
– И что в этом плохого? Может, они решили перебраться в квартиру поменьше. Или сделать косметический ремонт. Папа говорит, главное в декоре помещений – научиться выбрасывать лишнее.
– Не смешно.
– Ну извини. Я думал, смешно. Может, не так, как «Самые смешные домашние видео Америки», но хоть малая толи́ка смешного в этом есть. Ты знаешь слово «толика»? Это словарное слово. Но ты их, наверно, не учишь.
Он удивлённо разворачивается ко мне:
– Что это с тобой сегодня?
Я пожимаю плечами.
– Сделай мне одолжение, – говорит Верней. – Спустись, пожалуйста, на улицу и осмотри тротуар под гнездом. Есть там палочки или нет.
– Палочки, – повторяю я. В кресле-мешке так удобно сидеть.
– Да, палочки. Сходи проверь, ладно?
– А почему ты сам не можешь пойти и проверить?
– Потому что я наблюдаю отсюда, сверху!
Я хочу спросить, за чем конкретно он наблюдает, но вместо этого говорю:
– Ладно, я схожу, – и выбираюсь из кресла.
В лифте я представляю себе птицу-декоратора в папиных очках – в тех понтовых, в прямоугольной оправе, которые он надевает на встречи с клиентами, – листающую крошечный альбомчик с образцами веточек.
На тротуаре через дорогу действительно лежит кучка палочек и одно зелёное перо. Выглядит это жутковато – как будто осматриваешь место преступления. Я несу перо Вернею, он его задумчиво изучает.
– А что, если на гнездо напали? – говорит он. – Такое иногда случается.
– Кому придёт в голову нападать на попугаев? Что с них возьмёшь?
Верней смотрит на меня как на больного.
– Ты ведь не всерьёз, правда? Я не имею в виду грабителей. Я имею в виду сокола или ястреба. Вы что, в школе не изучаете хищных птиц?
Экхм. Вообще-то нет.
Верней опять утыкается носом в окно, задумчиво поглаживая себя по руке попугайским пером.
– Эй! – Карамель подкралась к нам незаметно. Её бесшумные поросячьи тапочки нужно поставить на поток как идеальную шпионскую обувь. – Только не говорите, что это настоящее перо!
– Оно оттуда, – я показываю в окно на попугайское гнездо.
Карамель вопит на Вернея:
