Шпион и лжец полностью

Основное время выгула собак у Вернея – середина дня, когда он выводит всех четырёх одновременно. По вечерам, говорит он мне, хозяева гуляют со своими собаками сами – кроме одного парня, который работает допоздна, и одной тётеньки, которая только что родила. Их собак, которых зовут Тай и Лаки, он выгуливает два раза в день, а иногда и по выходным.

Верней стучится в квартиру 2А. Из-за двери слышится плач младенца.

– Кто там? – спрашивает голос.

– Это я, Верней.

– Кто?

– Верней!

– Ктооо?

– Эй, – говорю я, – это же наш мальчик Мууу!

Верней сердито смотрит на дверь. Через несколько секунд в неё стучат изнутри.

– Кто там? – спрашивает Верней.

– Корова-перебивалка!

– Корова-пере…

– Му! МУУУ!

Верней смотрит на меня и выразительно закатывает глаза, но дверь наконец открывается, и из квартиры в прыжке вылетает великанская светло-рыжая псина и чуть не сбивает Вернея с ног. Верней хватается за стену, чтобы устоять, а потом обнимает Лаки – крепко, как обнимают людей.

Лаки относится к собакам повышенной слюнявости. Слюни так и текут из уголков чёрного рта. Но Верней позволяет этой собаке вылизывать ему лицо. Если он и не заболеет птичьим гриппом, думаю я, то собачий подхватит точно.

Мальчик Мууу – сегодня от него, в порядке исключения, есть польза – протягивает нам поводок.

– И мешок для какашек! – Он суёт мне скомканный полиэтиленовый пакет.

– Спасибо, не надо. – Я прячу руки за спину.

Верней хватает пакет и запихивает в карман.

– Этот малыш такой глупый, – сообщает мальчик Мууу. – Он даже не знает, где у нас висит поводок. И у него даже нет кроссовок! – И он захлопывает дверь у нас перед носом.

Мы забираем Тая – это проще, потому что Верней сам открывает дверь в пустую квартиру этого парня одним из ключей со своей гигантской связки, – и потом спускаемся по лестнице в подвал, где Верней вытаскивает из-за большой трубы, которая тянется вдоль стены, замусоленный бледно-розовый баскетбольный мяч. Металлическая дверь ведёт во внутренний двор.

Стоя в этом дворе, чувствуешь себя мышью на дне бетонной урны для мусора: с четырёх сторон высокие стены и где-то высоко наверху дневной свет. Верней начинает бросать собакам мячик. Обратно они приносят его по очереди, очень воспитанно. Когда Лаки приносит обслюнявленный мяч, я отступаю, и мяч берёт Верней. Тай не такой слюнявый, у него могу забрать мячик и я.

Пока собаки делают свои дела и Верней убирает за ними, я не смотрю. Он собирает полиэтиленовые пакеты, на которые я тоже не смотрю, и идёт к двери, чтобы выбросить их в бак.

Как только он скрывается в подвале, собаки – словно из них выпустили воздух – перестают играть и, замерев, глядят на дверь.

– Он сейчас вернётся, – говорю я им. – Он просто пошёл выкинуть ваши… ваши пакеты.

Собаки на миг переводят на меня взгляд и снова таращатся на дверь, тревожно подняв брови. До этого я даже не замечал, что у собак вообще бывают брови.

Когда Верней снова появляется, Тай и Лаки ведут себя так, словно свершилось чудо. Они огромными скачка́ми носятся по двору, чуть ли не обнимаются на радостях и закидывают на Вернея лапы, как будто хотят убедиться, что он настоящий и всё это им не привиделось.

– Вау, – говорю я. – Я же им сказал, что ты сейчас вернёшься.

– Зайдём внутрь, – говорит Верней. – Я должен тебе кое-что показать.

– Сюда, – говорит Верней, поворачивая голову в сторону прачечной, и, войдя, прогуливается по ней чересчур небрежной походкой. – Не замечаешь ничего необычного?

Кроме стиральных и сушильных машин, две из которых включены, здесь только серые бетонные стены, шаткий столик, большая металлическая раковина и красная пластмассовая корзина для белья.

– Нет.

– Потому что ты не смотришь, – говорит Верней.

– Я смотрю!

– Тогда ещё раз осмотри сушилки.

– Я вижу – ну, сушилки. В одной крутятся шмотки. Сушатся.

Он возводит глаза к потолку, всем своим видом показывая, как он старается быть терпеливым.

– Но какие шмотки?

И тут я вижу.

– Чёрные! – кричу я, указывая на среднюю сушилку. – Там только чёрные вещи!

– Тш-ш-ш.

– Извини. – Я всё время забываю, что первое правило шпионского клуба – не орать.

Но Верней, похоже, доволен.

– Настало время для сбора улик. Рассмотри эти вещи и выясни всё, что можно выяснить.

– Что-о?

– А я постою в дозоре, – говорит он.

– Ты предлагаешь вытащить из сушилки чьи-то мокрые хлюпающие штаны и… и что?

– И заглянуть в карманы. Подумаешь, большое дело.

– Подумаешь, большое дело?! Ни. За. Что.

– Хорошо. Тогда я сам. А в дозоре постоишь ты.

У меня возникает чувство, что именно таков и был его план с самого начала.

Он оставляет меня на посту в коридорчике между прачечной и лифтом. За лестницей следить мне не нужно – Верней полностью уверен, что никто, кроме него, ею не пользуется.

Я слышу звук выключения сушилки, похожий на короткий вздох, и поднимаю взгляд на стрелочку над лифтом. Она указывает на холл, как приклеенная, так что я отступаю от лифта на пару шагов и заглядываю в прачечную.