Шпион и лжец полностью

– Ты что, хочешь заразить нас всех птичьим гриппом? Убери это, быстро! Выкинь! И душ прими! – Она возмущённо топает прочь, но шаги почти не слышны.

– Когда она вырастет из этих тапочек, то сможет топать эффективнее, – говорю я.

– После нападения, – говорит Верней, как будто меня не слышит, – уцелевшие птицы обычно покидают гнездо. Попугаи улетели, я уверен. Нам остаётся только ждать – возможно, они когда-нибудь вернутся.

– Может, последим немного за холлом? – предлагаю я.

И тогда он оживляется.

Я люто завидую этому таланту Вернея – полностью концентрироваться на плитках пола в холле и на запертой стеклянной двери – и пытаюсь подражать, но стоит мне зафиксировать взгляд на чёрно-белом экранчике, как мысли начинают разбегаться и приходится собирать их заново.

Я вдруг ощущаю острую тоску по маме и тут же понимаю, что уже давно испытываю это чувство, просто раньше я его не замечал, а теперь вдруг больше не могу не замечать. Как тоненькое зудение в холле в то утро, когда мы переезжали, прямо перед тем, как появился Верней с собаками, – тот звук, который я начал слышать раньше, чем осознал, что слышу…

И тут я вдруг соображаю, что́ это был за звук, и поворачиваюсь к Вернею, изумлённый. Он не отрывает глаз от экрана, но спрашивает:

– Что?

Я открываю рот, чтобы сказать: «Ты следил за мной в тот день, когда я сюда переехал. Следил в домофон. Он, знаешь ли, зудит. Как помехи». Но я этого не говорю. Я ещё подумаю, говорить это ему или нет. И я отвечаю:

– Ничего.

И вспоминаю, что нужно сосредоточиться на экране. Но мысль опять дрейфует, на этот раз – к папе.

В тот вечер, когда папа сообщил нам, что его уволили, мама сказала, что он как никто умеет держать удар и приземляться на все четыре лапы. Они сидели рядышком на диване и обсуждали, чем ещё папа мечтал в жизни заниматься, типа помогать людям делать так, чтобы их новые дома выглядели старыми. Он достал свой блокнот, который мама подарила ему однажды на Рождество – в кожаном переплёте, со страничками из миллиметровой бумаги, – и начал составлять список потенциальных клиентов, и мама гладила его по плечу. Потом, когда я чистил зубы, я услышал их разговор в спальне.

– Помнишь, мне на работе предлагали дополнительные смены? – сказала мама.

– Те, с безумным графиком? – спросил папа.

– Зато за отличные деньги. Я позвоню им утром и скажу, что согласна.

– Ты же ненавидишь ночные смены, – сказал папа.

– Вовсе нет.

И тогда я понял, что папино увольнение – это гораздо серьёзнее, чем они пытаются изобразить.

Лапы, думаю я.

– Лапы? – говорит Верней.

Упс. Иногда слова сами вырываются у меня изо рта. Особенно некоторые слова.

– Лапы – странное слово, – говорю я.

– В каком смысле странное?

– В смысле, что оно звучит похоже на то, что означает.

Он пробует это слово на вкус:

– Лапы.

– Лапы, – повторяю я.

– Ты прав, – говорит Верней.

С минуту мы молчим. Просто смотрим в экран, и я не позволяю мыслям разбегаться.

– Знаешь, какое ещё слово похоже на то, что оно означает? – спрашивает Верней.

– Какое?

– Шорох.

Шорох, думаю я. И произношу вслух:

– Шорох. Действительно. Работает!

Я думаю о том, много ли людей на свете сразу поняли бы, что я имел в виду насчёт слова «лапы», как это понял Верней.

На экране не происходит абсолютно ничего. Просто пустой холл. Верней говорит, что слежку доверяет мне, а сам пойдёт и намажет нам крекеры арахисовым маслом.

– Проблема с мистером Икс, – говорит он, вручая мне три сэндвича из крекеров, – в том, что он очень осторожен. Так что наблюдение даёт лишь ограниченный результат.

Я спрашиваю:

– А что такого ужасного он делает, как ты думаешь? Ты ведь мне так и не сказал.

– У меня есть несколько рабочих гипотез.

– Например?

– Лучше бы тебе об этом не знать.

– Погоди, разве я не обязан об этом знать?

– Боюсь, ты очень сильно расстроишься.

– Я не расстроюсь.

– Окей. Тогда задайся вопросом: зачем человеку всё время вытаскивать из своей квартиры чемоданы? Тяжёлые!

– Я не знаю.

– Потому что не думаешь. А ты подумай. Туда – люди, оттуда – чемоданы.

– Ты хочешь сказать, он убивает людей, расчленяет и выносит их части тела в чемоданах?

Он смотрит на меня, приподняв бровь:

– Ты это сказал. Не я.

– Окей, но это полный бред.

– Точно?

– Ты хоть раз видел, чтобы кто-то входил в его квартиру? Ты сказал: «Туда – люди, оттуда – чемоданы». Но что за люди? Кто их видел?

– Трудно сказать. В здание постоянно кто-то входит. Целые толпы. Откуда нам знать, куда именно они идут?

– А откуда нам знать, что их рубят на мелкие кусочки и выносят в чемоданах?

– Вот именно, – говорит Верней. – Потому-то нам и нужны доказательства.

Я сижу, что называется, онемевший. Наконец мне удаётся выговорить:

– Я же его даже никогда не видел!

Верней кивает.

– Ты не видел, потому что ты пока ещё только учишься шпионить. – Он смотрит на часы. – Пора выгуливать собак. Идёшь со мной?

Я стараюсь не показывать, насколько я ошарашен. Мне непонятно, всерьёз он или шутит.

– Я же сказал, что ты расстроишься, – говорит Верней. – А ты мне не поверил.