Короче говоря, он давал герцогу президентский отказ. Потом он выразил Орслеру президентскую точку зрения относительно поведения и характера герцога, касаясь многих проблем, выраженных британским правящим классом, в частности то, что он оставлял открытыми красные ящики в Форт-Бельведер, заигрывания миссис Симпсон с фон Риббентропом, связь герцога с его немецкими друзьями после отречения и его сомнительный подход к службе, когда его назначили офицером связи во Франции, а он шатался в Париже после обсуждения сверхсекретных планов со старшими офицерами.
Это было его самое неодобрительное замечание: «Я не могу доказать то, что сейчас скажу, но я знаю, что в Париже были 9 коротковолновых радиоприемников, которые постоянно передавали информацию немецким войскам, и никто не мог определить, как такая точная информация могла отправляться через радиостанции». Он явно подразумевал, что герцог был причастен к этому предательству.
Под этой необычной, почти сюрреалистической, королевской встречей скрывалось много знакомых контуров политического пути герцога. Как и другие европейские принцы – включая его брата герцога Кентского, принца Филиппа и принца Макса фон Гогенлоэ – и бизнесмены с хорошими связями, как например, его друг Веннер-Грен, он видел себя как честного посредника в европейском мирном процессе. Разницей было только то, что их действия имели место быть до войны или же с разрешения их правительства. Эта война длилась уже второй год, и самовольные попытки достижения мира были опасными, нежеланными и, возможно, предательскими. Сколько бы он не презирал безрассудство войны и не желал мира, его благородные мотивы могли истолковываться как действия человека, изолированного и скучающего, который вновь хотел оказаться в центре событий.
Это, пожалуй, самая добрая интерпретация его поведения, любопытное интервью герцога становилось все более зловещим и конспираторским, когда попало в контекст заявлений ведущих американских предпринимателей, по большей части пронацистских и антисемитских, которые хотели продолжать вести бизнес с нацистской Германией любой ценой.
Герцог был мальчиком с обложки для многих американских капиталистов, для которых «мирное соглашение» приравнивалось к возможности продолжать вести дела с нацистской Германией. Многие компании, которые он собирался посетить во время несостоявшегося тура Чарльза Бедо в 1937 году, имели значительный финансовый интерес в нацистской Германии.
Герцог привлек внимание радио звезды Боака Картера, Раша Лимбо своего времени. Рожденный в Англии, но принявший гражданство США, радио комментатор имел ненависть к месту своего рождения, постоянно критикуя решение Америки поставлять экономическую помощь осажденной нации.
Мессерсмит верил, что ему платят немцы и японцы, он часто хвалил герцога Виндзорского, сравнивая его подход «человека народа» с предубеждениями и снобизмом британского правящего класса. Было заметно, что он высоко оценил рождественское радио сообщение герцогга и сказал своим слушателям: «Из всех сообщений мировых лидеров в рождественский день, только одно показало проблеск понимания того, где была настоящая битва, это сообщение Эдуарда, герцога Виндзорского».
Ложная пешка на пути к миру, наивный простак американских дел, человек, желающий вернуть корону, или, возможно, предательский служитель королевства – в первые месяцы его пребывания на Багамах, герцога можно было обвинить во всем этом.
Несмотря на свою незначительную позицию в британской колониальной службе, его несомненная харизма и притягательность захватили мир. После смерти лорда Лотиана его имя было одним из первых, которое назвали несколько экспертов в качестве замены британского посла в Вашингтоне. Когда президент получил телеграмму с именем герцога, он нацарапал на документе: «Никогда».
То же самое можно сказать и о движениях за мир, с которыми он был связан.
Во время Сухого закона, нечистые бизнесмены на Багамах сколотили состояние, занимаясь контрабандой рома, джина и других алкогольных напитков во Флориду и другие места на Восточном побережье Америки. Герцог, который любил по вечерам выпивать несколько крепких напитков, конечно же, подхватил эту идею, сотни бутылок алкоголя под видом «дипломатических посылок» хранились в британском посольстве в Вашингтоне перед отправкой. Таким образом хитроумный герцог избегал уплаты таможенных пошлин США.
Новый посол, лорд Галифакс, старательно игнорировал такое сомнительное поведение так же, как он и британская разведка закрывали глаза не незаконные валютные сделки герцога через пронацистские связи. Как и с историей зеленого купальника и дорогих простыней герцогини, личный комфорт герцога и герцогини всегда был их первостепенной задачей.
