Находясь в Польше, Кристина нашла время и для осуществления своего рода личной миссии. Анджей передал письмо для своей матери, Марии, и Кристина доставила его в Замошь, расположенный на юго-востоке страны. Узнав, что ее кузены Скарбеки бежали из Львова в Венгрию, она написала им, впервые после падения Франции предоставив определенную информацию об их отце [81]. Несмотря на риск, Кристина снова посетила свою мать и узнала, что ее брат арестован гестапо. Она тщетно пыталась убедить Стефанию покинуть Польшу или по крайней мере Варшаву и свою работу в качестве учительницы подпольной школы. Несмотря на все усилия, она так и не смогла убедить мать в реальности грозящей ей опасности. Стефания была убеждена, что ее социальный статус и имя Скарбеков защитят ее в обществе, которое никогда ее не принимало, а теперь на глазах распадалось. Гетто, расположенное по соседству с пустым зданием бывшего банка Гольдфедеров, на пространстве менее полутора квадратных километров вмещало более четырехсот тысяч человек, то есть почти треть населения Варшавы, в основном евреев. Если бы Стефанию обнаружили за пределами гетто и идентифицировали как еврейку, она подлежала бы немедленному расстрелу на месте. Когда гестапо нашло другую подпольную школу в варшавской квартире, «они схватили всех, кого там застали, – писал один из подпольщиков, – и повесили прямо на балконе того же дома на улице Лешно» [82].
Преисполненная решимости защитить мать, Кристина поговорила о ней с Витковским, а также разыскала старого друга отца, Станислава Руджиевского, того самого молодого героя Первой мировой войны, чьи вонючие портянки оскорбили чистых дам в варшавской опере двадцать лет назад. Станислав в 1939 году был отправлен в лагерь в Латвии, из которого его спасла жена Ирена, как раз перед тем, как его подразделение было переведено в российские леса под Катынью. Лесник по профессии, он вместе с Иреной присоединился к польскому Сопротивлению, и Кристина попросила их спрятать Стефанию в их уединенном лесном домике, пока она не сможет вывезти мать [83]. После некоторых сомнений они согласились, но Стефания заупрямилась. Она была убеждена, что, как аристократка, будет в безопасности, и потому отказалась покинуть Варшаву, где ее родственники Гольдфедеры были заключены в гетто и где оставались ее ученики. Кристина могла завоевать доверие и получить финансовую поддержку британцев, она могла заслужить уважение польских офицеров, и тех, кто входил в официальное Сопротивление, и других, она могла даже уговорить представителя гестапо перенести для нее через границу «пакет товаров с черного рынка», но она не смогла убедить еврейскую мать покинуть оккупированную нацистами Польшу. К глубокой скорби Кристины, Стефания исчезла год спустя, ее арестовало гестапо, и она погибла в печально известной варшавской тюрьме Павяк.
По горькой иронии судьбы, комплекс Павяк был построен в 1830-х годах по проекту Фридерика Скарбека, тюремного реформатора, крестного отца Шопена и предка Кристины. После нацистского вторжения в Польшу тюрьма Павяк превратилась в застенки гестапо, и ее название стало для всей Варшавы нарицательным, согласно сведениям одного польского офицера-подпольщика [84]. Через эту тюрьму за годы войны прошло около ста тысяч мужчин и двухсот тысяч женщин, в основном члены Сопротивления, политзаключенные и мирные жители, взятые в качестве заложников во время уличных обходов. Из этого числа заключенных погибло тридцать семь тысяч человек.
