Анджей хотел покинуть город, но Кристина ждала последний пакет с информацией от польского курьера. К концу января 1941 года Анджей понял, что они находятся под непрестанным наблюдением. Он не хотел, чтобы их арестовали вместе, ведь в таком случае некому будет предупредить других членов подпольной сети, а при одновременных параллельных допросах их легко будет поймать на противоречиях. 23 января, в три часа ночи, зная, что военная полиция обычно является в предутренние часы, Анджей оставил Кристину в квартире одну, чтобы проверить пути отхода. Было холодно и темно, зато улицы были пусты. На следующую ночь они ходили на ужин с Кейт О’Мэлли и другими друзьями. В четыре часа ночи их разбудил стук в дверь. Они переглянулись, Кристина схватила халат, Анджей пристегнул протез. У них не было иллюзий, но, к удивлению Анджея, Кристина скорее обрадовалась непосредственной угрозе ареста. После недель страха и нервного напряжения «она впервые улыбнулась мне, – вспоминал он, – так весело, будто собиралась на коктейль!» [91].
«Кристина резко вскочила с кровати, зубами придерживая край простыни», – говорится в рассказе о приходе венгерской полиции, основанном на версии самой героини. – «Я приготовлю чай, – сказала она, – но сначала вы все отвернитесь…» [1]. Использовала она для этого постельное белье или нет, но Кристина определенно смогла отвлечь полицейских. Мгновение спустя свисток чайника заглушил звук воды в туалете, когда она спустила в унитаз опасные страницы своего дневника. «Зачем вы потянули за цепочку?» – сердито спросил один из полицейских, согласно рассказу Анджея, а Кристина улыбнулась и спокойно ответила: «Разве не обычное дело спускать после себя воду после посещения туалета?» [2]. Когда Анджей попытался повторить ее трюк, с ним пошел охранник, так что он не смог извлечь из кармана и уничтожить зашифрованный дневник. Полиция в течение часа обыскивала квартиру, но ничего инкриминирующего не нашла. Однако Анджея и Кристину все равно доставили для допроса в тщательно охраняемый дом на улице Хорти Миклоша.
Анджея привели в большую комнату наверху, там офицер гестапо приказал ему снять одежду. Его пальто тут же обыскали, осмотрели все швы, а потом повесили на гвоздь. Раздеваясь до трусов, он ухитрился осторожно переложить блокнот из сложенного пиджака в карман висевшего рядом пальто, которым в течение всего допроса более никто не интересовался. Протез осмотрели в поисках микрофильмов, а потом его «безжалостно допрашивали» в течение девятнадцати часов без перерыва, но он твердо держался своей истории [3].
В середине второго дня сменились следователи. Анджей был измучен и начал терять самоконтроль. Надеясь сломать его, гестаповцы показали Анджею человека, которого в соседней комнате избили так, что он весь был залит кровью. Затем допрос продолжился. Офицеры гестапо хотели знать, почему он и Кристина много времени проводили в Британском посольстве, на что Анджей ответил, что не рассчитывал на приглашение от германского посла. Его саркастическая ремарка спровоцировала избиение. Однако он верил, что гестапо все равно нужны доказательства, что они с Кристиной работали против рейха – на британцев или на кого-либо другого, чтобы экстрадировать их в Германию. Вечером Анджея отправили в печально известную будапештскую тюрьму Хадик. Ситуация казалась безнадежной. На следующий день он снова был в доставлен на допрос и с удивлением увидел в комнате Кристину, «белую, как бумага». «Доктор сказал, что я нездорова», – многозначительно сообщила она [4].
Кристина выдержала то же испытание, которому подвергся Анджей, и так же твердо держалась заранее придуманной истории. Она была даже слишком хорошо отрепетирована: Кристина повторила шутку Анджея о приглашении от германского посла, хотя сухо добавила, что частые визиты Анджея в Британское посольство могли иметь отношение к привлекательной дочери посла. Но, что важнее, как она позднее докладывала в Секцию Д, «я снова отрицала связи с британцами, – и добавила с характерным апломбом: – кроме флирта», вероятно, подразумевая сэра Оуэна [5].
Офицеры, которые допрашивали Кристину, хотели знать, каким образом и как часто она ездила в Польшу, ей показали копию документов на имя Зофьи Анджеевской с ее фотографией. «Отрицать не стану – сходство поразительное, – сказала Кристина, по свидетельству одного из тех, кому сама об этом позже расскажет, – однако мне кажется, что девушка на фотографии куда меня симпатичнее» [6].
