Никто, однако, не решался возражать напрямую, потому, в частности, что начальник записывал фамилии выступавших. Похоже, наши подписи требовались, чтобы отделить белых овец от… «красных» и решить, кого отправлять на родину, а кого нет. Несколько раз я просил слова, но мне не давали. Наконец, услышав, что из президиума требуют закрыть обсуждение, я встал в центре зала, где сидел, и направился к выходу, делая другим знаки, мол, пошли отсюда, пусть подписываются жаждущие
Когда я уже был в толпе у выхода, до меня донеслись поразившие меня слова культорга, который, пытаясь пронять нас, сказал, что атомное оружие угрожает остающимся на воле женам и сестрам заключенных.
Я отозвался как можно громче: «Подписать обращение, значит подписаться под коммунизмом, рабством народов». Гром среди ясного неба; в президиуме волнение. Я уже выходил вместе с другими, когда, как я потом узнал, главный начальник, успев меня рассмотреть, приказал: «Задержите вон того с бородкой, в очках». Несколько человек подписались, но основная масса уклонилась; начальству пришлось добирать подписи по одной в конторе культурно-воспитательной части.
Выйдя из клуба, я остановился почитать о почтовых посылках на доске объявлений. Подошел немец, которого я немного знал в лицо, и обратился ко мне. Мне показалось, что он хочет сказать что-то важное, поэтому я прошелся с ним до его барака, и там мы постояли, а тем временем подошли люди из клуба, они-то мне и передали, что меня ищут, и чтобы я был осторожен. Весь тот день я проходил без очков, но наутро снова их надел, понимая, что меня найдут не по виду, а по фамилии, потому что она стала известна всей зоне.
Пятница прошла спокойно. Только в субботу меня вызвали: в конторе начальства ждали два или три офицера.
— Это вы позавчера в клубе выкрикивали угрозы тем, кто хотел подписать Венское обращение?
— Никаких угроз не было.
— Вы сказали: «Не подписывайте, не поддерживайте коммунизм, который является обманом народа»?
— Нет, — ответил я, — таких слов я не говорил.
— Может, не такие, но похожие. Главное, это вы крикнули. Крикнули и вышли. И все пошли за вами.
Напирая на неточность передачи, я повторил:
— Таких слов я не говорил.
— А с кем вы вышли из клуба?
— Не помню. Там было полно народу! Из тех, кто выходил рядом, я ни с кем не знаком.
— А N. N вы знаете? — он произнес неизвестную мне немецкую фамилию.
— Нет.
— Как нет?!
— Может быть, я знаю человека в лицо, но фамилии не слышал.
Начальник, вызвав посыльного, отправил его за немцем. Тот пришел и на вопрос, знаком ли он со мной, ответил «да».
— Так, — продолжил начальник. — А позавчера вы выходили вместе из клуба?
— Да, — ответил тот.
— Неправда! — возмутился я. — Мы с вами не выходили из клуба.
— Мы вместе вышли и вместе дошли до барака.
— Хватит, — сказал офицер, — отправляйтесь.
— Ну, герой! — сказал я по-немецки подлецу, когда мы выходили.
— Без угроз! — одернул меня начальник. И тут же мне:
— Вы, значит, хотите войны?
— Я хочу мира, но только справедливого, для свободных народов и честных людей.
— Почему же тогда не подписываете обращение против атомной бомбы?
— Я не против запрета ядерного оружия, я против пропаганды и против насилия над совестью заключенных. Вы заставляете подписываться под обращениями, которые Москва придумывает для отвода глаз.
— Как для отвода глаз? Москва желает мира и свободы для всех народов.
— Ага, и держит в рабстве миллионы неповинных людей и целые народы. И вооружается изо всех сил, чтобы завоевать мир. И распространяет обращения, усыпляя бдительность народов, чтобы внезапно напасть на них.
— Это Америка хочет завоевать мир. А вовсе не Советский Союз.
— Что мы можем знать про Америку здесь, за колючей проволокой, если не имеем права слушать никакого радио, кроме московского? Зато мы отлично знаем, какие намерения у Москвы.
— У Москвы мирные намерения.
— Мы это видим по прошлым годам. Спросим, например, у Финляндии, у балтийских стран, у Румынии…
— А кто развязал последнюю войну? — вмешался один из офицеров. — Может, Советский Союз? Советский Союз сидел спокойно, это Гитлер на него напал.
— Гитлера я не оправдываю. Но не напади он первым, СССР вскоре нанес бы удар по Балканам и Турции.
— Как вы можете такое утверждать? Откуда вам это известно?
— Из надежного источника. Мне рассказывал очень информированный военный; его готовили к высадке советского десанта в Стамбуле и уже перевели в Одессу с тайным приказом ожидать начала операции. Высадка не состоялась только потому, что Гитлер опередил Сталина. К такому миру нас призывает «Обращение»? Подписываться под ним преступно, это только поможет сокрытию арсеналов и даст вам в руки орудие пропаганды: будете похваляться, что и заключенные солидарны с вами. Вот я и говорю, что, принуждая подписать обращение, вы насилуете нашу совесть.
— Да кто вас принуждает? Не хотите, не подписывайте. Только вам никто не позволит вести здесь пропаганду и агитацию. За нарушение порядка пойдете на неделю в карцер.
