Прежде всего, эти «церковные» иерархи не могут не знать, что они подрывают основы веры в целом, содействуя укреплению коммунизма. Они знают, что не могут в одиночку противостоять атеистическому коммунизму. Они — игрушки в его руках, и, победи он в мире, Церкви не станет. Они знают, что единственная духовная сила, которой действительно боятся большевики, — это Католическая Церковь, и, следовательно, должны знать, что, соединяясь с ними в борьбе против Католической Церкви, совершают ужасное преступление перед Христом и Богом.
Затем, главное преступление этих старых епископов (главное с субъективной стороны), преступление сознательное и непростительное, состоит в том, что они рукополагают в священники без веры и посвящают в епископы тех, которые предлагаются коммунистической партией и которые завтра посредством самой партии возьмут на себя правление сталинской «Церковью». Так что с помощью вышеназванных церковных иерархов, предателей Церкви, атеистическая власть посягает даже на истинность священства и, может быть, частично уже ее разрушила.
В этой связи достаточно вспомнить, что уже в 1945 году в «духовную» семинарию, вновь открытую в Москве, принимались молодые люди, получившие призвание от… коммунистической партии; что в дальнейшем и подтвердилось[153]. Стало также точно известно, что управлять подобными семинариями и преподавать в них допускались главным образом бывшие отступники от священного сана и веры, помимо официальных преподавателей, назначенных преподавать дарвинизм и марксизм. Таким отступникам однажды пришел приказ от коммунистической партии надеть сутану и преподавать богословие.
Они, как всегда подчинившись, теперь управляют «духовными» семинариями, академиями и преподают там. В то же самое время они наблюдают за поведением каждого семинариста, препятствуя тому, чтобы молодые люди доброй воли дошли до священнического рукоположения. Рукополагаются же многочисленные комсомольцы, поступившие по рекомендации руководителей коммунистической партии. 14 октября 1946 года, в день торжественного открытия Ленинградской духовной академии, патриарх Алексий имел смелость утверждать среди этой гнили, что в царских духовных академиях большая часть богословов и студентов богословия были неверующими, а теперь это убожество — уже преодоленное прошлое.
«Сейчас в духовные семинарии и академии приходят преподавать и учиться только те, кто действительно чувствует в себе биение верующего сердца; те, которым был дан бесценный дар веры и любви к Господу; те, которые готовы отдать собственную жизнь ради служения Христу и Его Церкви, готовы с юности взять на себя „легкое бремя“ (Мф. 11, 28) Христово»[154]. В тот день Алексий (если он был вменяем) сознавал, конечно же, что покрывал большой ложью еще больший обман. Из такого поведения иерархов Московской Патриархии явствует, какова задача их «Церкви», — помогать завоевывать мир большевизму, то есть содействовать разрушению самой религии.
Поэтому не стоит удивляться, что советское правительство на каждом шагу содействует процветанию такой «Церкви». Ему, от которого ничто не ускользает, известно, «что Русская Православная Церковь, вместе со своим Патриархом и Священным Синодом при нем, стоит на правильном, ясном и прямом пути, по которому она идет вместе со своими пастырями, в том числе покойным патриархом Сергием. Правительство и народ знают это и с огромной симпатией взирают на всю деятельность Русской Православной Церкви»[155].
С одной стороны, Советы искренне ненавидели религию, преследовали не только Католическую Церковь, но и все религиозные конфессии, включая и тех православных, которые не хотели ничего знать о патриархе Алексии. С другой стороны, Советы не только терпимы к «Церкви», но и активно поддерживают ее: на советских самолетах в Москву доставляют представителей православных восточных Церквей для придания авторитета избранию Алексия. То же и во время «Всеправославного Совещания» 1948 года: самолетами или роскошными поездами за счет властей отправляют иерархов новой «Церкви» за рубеж — с ответным визитом в Церкви православного Востока или с другими целями[156].
В то время, как в католических регионах ликвидировали церковные семинарии, московской «Церкви» разрешили открыть восемь или десять семинарий и две
Католическая Церковь не могла издать даже листовки для распространения слова Божьего; московской же разрешили издавать ежемесячный журнал большого формата на восьмидесяти страницах. Правда, прежде всего он предназначен для заграницы, но это доказывает пропагандистскую цель издания: показать, что «Церковь» в СССР свободна.
