Выше мы показали, как советская власть уничтожала законную католическую иерархию и возводила на престол своих «епископов». Помощь Советов своей «Церкви» доходит до того, что певцов главных московских театров обязывают по очереди работать в соборе Алексия — это так называемый ударный труд, в главные церковные праздники они заняты им бесплатно. Столь внимательно правительство к «Церкви» вовсе не потому, что помнит о ее заслугах в годы войны: в Советском Союзе учитывают не прошлые заслуги, а нынешние (судьба маршала Жукова свидетельствует об этом).
На самом деле советская власть считает «Церковь» Алексия своим детищем, орудием покорным и (пока) полезным. Легко догадаться, в чем эта полезность после войны: в пределах Советского Союза подобная «Церковь» необходима для контроля за распространением веры и удовлетворением потребности тех, кто еще верует. Постепенно, однако, она должна приучать верующих подчиняться большевизму; там, где он сталкивается с Католической Церковью, задача советской «Церкви» — облегчить первый шаг к богоотступничеству.
За границей советская «Церковь» самим существованием, устным и печатным словом нужна, чтобы демонстрировать «религиозную свободу» в СССР, якобы миролюбивую советскую политику и пропаганду коммунизма, особенно среди верующих. Так коммунизм, оставаясь по сути атеистическим, имеет возможность соблазнять верующих и вербовать их в свои ряды в странах, где он еще не у власти. Словом, эта «Церковь» служит связующим звеном между большевистским империализмом и религиозными конфессиями; среди свободных народов она как троянский конь. Советы навязали «Церкви» задачу преходящую, кстати, то же хотел бы навязать Тольятти Католической Церкви — с намерением уничтожить ее, когда они будут господствовать в мире.
Можно сказать, что каждый священник, сидевший в советской тюрьме в послевоенное время, знает, что советская власть всегда предлагает духовенству одно и то же — стать Иудой. За десять лет заключения я встретил более сотни священников, католиков и православных, и многие из них рассказывали мне, что советская власть предлагала им покорно служить ей; и даже сейчас среди заключенных она ищет сторонников своей мерзости. Жаль, нельзя назвать имена многих свидетелей.
Одному католическому архиепископу во время следствия сулили назначение патриархом Московским, если он откажется от послушания Папе. Апостольскому администратору Л. обещали епископскую митру при условии его подчинения патриарху Алексию. Священника Я., семидесятилетнего старика, после восьми лет заключения перевели в Киев, где долгие месяцы мучили допросами, вытягивая из него информацию о «шпионской» деятельности Католической Церкви; ему также предлагали выход на свободу и епископский сан в обмен на службу органам.
Свидетелей обвинения Алексия и его иерархов я встречал и среди многих православных, священников и верующих; они обижались, что московскую «Церковь» называют православной; рассказывали о случаях доноса того, что было услышано на исповеди. Не мудрено, что сейчас мало охотников исповедаться попам Алексия. В 1944 году в Одессе один православный священник по приказу будущего «епископа» Сергия Ларина написал и вручил ему автобиографию: спустя некоторое время он был арестован и нашел автобиографию на столе у следователя. Отец А. Дзаватти передал мне свидетельство православного священника из Минска о своем «епископе»: последний поведал ему, что у него имеется тайный номер телефона для связи с НКВД. Оба «епископа» были преданы советской власти.
А вот другой епископ предан не был; сперва, проглотив советский крючок, он отправился из Маньчжурии в Москву для соединения с патриаршей Церковью, воскресшей к новой жизни. Ему дали епархию, служение его, однако, длилось недолго: его арестовали за то, что в проповеди он призвал родителей воспитывать детей в вере. Другого маньчжурского священника, также приехавшего служить Христу в «Церкви» Алексия, арестовали за распространение среди паствы напечатанных на машинке молитв. Ясно, что задачи священника и епископа, которые состоят в общении с патриархом Алексием, совершенно иные.
Старый украинский католический священник говорил мне, что «епископ» Одесский Сергий Ларин раньше был советским прокурором: разумеется, такой человек будет предан правительству. Горе неверным и нерадивым! Наш Сергий Ларин мог бы поведать много любопытного из долгой своей одиссеи; с 1947 по 1954 год он не задерживался более двух лет ни в одной епархии. Мог бы рассказать, какой «болезнью» страдал епископ Житомирский, затем епископ Тульский и, наконец, Астраханский и Сталинградский, ведь он заменял их всех ввиду их «госпитализации» в ЧК. Ларин мог бы сообщить о степени тяжести тех «недугов» и указать, что лекарство от них — послушание безбожной власти. Сергий Ларин, наконец, мог бы сказать нам, как идут дела с генеральным планом, составленным им уже в 1944–1945 годах, — сей план устанавливал в будущем «единую, святую, русскую и апостольскую Церковь».
