Шрам полностью

– Должен ли я наказать тебя за недостаток веры? – спрашиваю я, разводя пальцы в стороны, а затем снова сводя их вместе и загибая.

Она стонет, ее голова опускается на тыльную сторону рук, которые толкают ее ягодицы ко мне. Они так и умоляют меня сделать их красными.

И я повинуюсь.

Вынув пальцы из ее тела, этой же рукой, блестящей от ее соков, я ударяю по коже – шлепок отдается в высоких сводах потолка церкви. От звука в основании позвоночника скапливается тепло; мой член тверд как никогда. Это так возбуждает – видеть, как ее кожа покрывается рябью и розовеет от моей руки.

Ее пальцы пытаются ухватиться за основание алтаря, ногти царапают пол.

– Ты была очень плохой девочкой, Сара. – Я потираю отпечаток собственной ладони, а она мурлычет, еще сильнее прижимаясь ко мне.

Шлепок.

Я снова ударяю ее по заднице, чувствуя, как предэякулят сочится из члена прямо на пол.

Это так грязно, так дико. Возбуждение струится по венам, стоит мне представить, что прямо здесь люди стоят на коленях, принимая причастие.

Застонав, я обхватываю свободной рукой основание члена, сдерживая желание кончить от одной только мысли об этом. Я подхожу ближе, и теперь головка скользит по внешней стороне ее губ, задевая чувствительный бугорок. В третий раз я шлепаю ее по ягодицам. Сара вскрикивает, и из ее отверстия на кожу моего члена просачивается влага.

Осыпая поцелуями ее позвоночник, я беру ее за волосы и откидываю голову назад, вынуждая тело приподняться. Теперь Сара оказывается вровень со мной.

– Такая податливая, такая покорная. Стоишь на коленях и умоляешь оставить следы на твоей коже, – шепчу я ей на ухо.

Ее тело дрожит, бедра напрягаются; она двигается назад и вперед, потирая половыми губами мой член. Возбуждение достигает пика, и мне так хочется погрузиться в нее настолько глубоко, насколько смогу.

– Скажи, что ты моя, – требую я. Отпустив волосы, беру ее за горло – ее спина касается моей груди, создавая невероятное трение. Член уже изнывает, поэтому я толкаю бедра вперед. – Я отчаянный мужчина, Сара.

Пальцы сжимаются вокруг ее горла; вторая рука обхватывает ее талию и скользит вниз до тех пор, пока большой палец не нащупывает идеальный, сладкий, набухший пучок нервов, который умоляет меня трогать его, пока Сара не потеряет сознание от удовольствия.

– Скажи, – повторяю я, – и ты кончишь так сильно, что потом мне придется собирать тебя по кусочкам.

Она засасывает воздух – этот звук настолько сильно меня возбуждает, что я до крови прикусываю щеку.

– Твоя, – шепчет она.

Я проникаю в нее одним мощным толчком.

Мы оба стонем, и я начинаю двигаться в наказывающем темпе. Яйца шлепаются о ее клитор; бедра хлопают по раскрасневшимся и нежным ягодицам. Мои глаза впиваются в нее, и тогда тепло обволакивает все мое тело, вызывая дикое желание кончить в нее – хотя бы немного, просто чтобы узнать, каково это.

Когда яйца уже почти на одном уровне с основанием члена, я наклоняюсь вперед, вгрызаюсь в нее, словно животное; каменный пол до крови царапает мне колени.

– О боже, – кричит она, и все ее тело вибрирует.

Можно ли ревновать к Богу? Не знаю. Но когда это слово слетает с ее губ, мне хочется перерезать себе вены и полететь в его царство, чтобы сжечь его дотла.

Я снова шлепаю ее, на этот раз сильнее, гневаясь, что она смеет звать Его, когда это я разрываю ее на части. Злясь, что до того, как пустить меня в свою сладкую киску, она собиралась меня убить.

– Ты будешь кричать только мое имя, кончая на моем члене, ma petite menteuse. И ничье другое.

Я обхватываю ее за талию, крепко сжимаю и тянусь кончиками пальцев вниз, пока они не нащупывают клитор.

– Тристан! – кричит Сара, напрягаясь; она течет все сильнее и сильнее.

– Правильно, маленькая лань. Это я свожу тебя с ума. Только я. И всегда буду.

И тут она взрывается. Мое имя срывается с ее губ – и этого достаточно, чтобы у меня напряглись мышцы, а зрение затуманилось. В этот же миг густая сперма извергается из пульсирующей головки и наполняет ее изнутри. Пальцы впиваются в ее бедра, и я смотрю вниз, наблюдая, как густые белые струйки вытекают из ее киски и скользят вниз по моему члену.

Это самое прекрасное зрелище, которое я когда-либо видел.

Задыхаясь и изнемогая, я опускаюсь на ее спину, оставляя ленивые поцелуи вдоль позвоночника и без сомнений понимая, что, кроме нее, больше никто не имеет ценности и никогда не будет иметь.

Мы лежим в его постели. Пальцы Тристана путешествуют по моим рукам; лоб прижимается к обнаженной спине. Я впервые оказалась в его комнате, но она именно такая, какой я ее себе представляла: роскошная бордовая мебель и черные шелковые простыни. Остатки его спермы прилипли к внутренней стороне бедер, но я слишком измучена, чтобы пойти и помыться: разум и тело сражаются внутри меня, собирая последние частицы энергии и перемалывая их в пыль. Ягодицы ноют от боли, а чувства захлестывают меня с головой. Между тем мне все еще неспокойно.

Однако лгать себе я не стану. Я не могу убить его, хотя знаю, что должна.