Шрам полностью

Кто я после этого – эгоистка или слабая женщина? Не знаю.

Может, и та, и другая.

– То, что случилось с Тимоти… – начинает он. Легкие судорожно сжимаются. – Я не посылал мятежников. Я запретил им прикасаться к тебе.

Его слова просачиваются сквозь меня, пускают корни, пытаясь найти место в груди, где можно обосноваться. Я ему верю – пусть я и буду самой глупой женщиной в мире. Но если его чувства хотя бы частично схожи с моими, то я ни на секунду не сомневаюсь, что он никогда не хотел причинить мне вреда.

Я приставила лезвие к его яремной вене, но так и не смогла его убить.

– Мой отец был моим лучшим другом, – мурлычу я, перекатываясь на спину, пока не оказываюсь в клетке его рук. – Он с ранних лет учил меня одной истине: если я девочка, то это не значит, что я должна быть кроткой и смирной.

Тристан ухмыляется:

– Он правильно тебя научил.

Я морщусь, сглатывая тошноту, которую в глубине моего нутра провоцирует разговор об отце:

– Да, правильно. Он был герцогом. Ты знал об этом?

– Знал, – кивает Тристан, кончиками пальцев гладя мне лоб и линию роста волос.

– Он очень любил наш народ. Когда средства перестали поступать, предприятия закрылись, а люди потеряли свои дома… ему стало горько. – Я судорожно сглатываю. – Он передавал мне деньги, которые получалось наскрести, и теплую шерстяную одежду и посылал меня в густую ночь, чтобы я отнесла их нуждающимся.

– Похоже, это был великий человек.

– Да. – Комок разбухает у меня в горле. – Когда он умер, меня накрыло горе. Но больше я тонула в гневе.

– Мне хорошо знакомо это чувство, – отвечает он.

– Все, чего он хотел, – попросить о помощи. – Я стискиваю зубы. – Он отправился сюда, в Саксум, и преклонил перед твоим братом колено, умоляя его просто увидеть нас, потому что все те годы о нас забывали.

Я тянусь к лицу Тристана, глажу приподнятые края его шрама, ощущая под подушечками пальцев бугорки и огрубевшую плоть. Он вздрагивает, но не отстраняется. Вместо этого он наклоняется ко мне. Я перевожу взгляд на татуировку на его груди – на гиену поверх костей и фразу под ней. И почему я сразу не догадалась? Я настолько очаровалась словами, что не воспринимала остальное.

– Я приехала сюда, чтобы отомстить тем, кто забрал его у меня.

Я ожидаю увидеть удивление в его глазах, но его нет. Только тепло и понимание. Из-за этого мне невероятно трудно держаться за гнев и он понемногу уходит, падая на пол и разбиваясь вдребезги.

– Меня привез Александр, мой двоюродный брат, чтобы я вышла замуж за твоего брата… но ты, конечно, уже знаешь об этом.

Его глаза мрачнеют, хватка на талии становится крепче.

– Он не может заполучить тебя.

– Этому никогда не быть. – Набравшись храбрости, я продолжаю: – Я видела тебя прошлой ночью в Тенистых землях, когда проследила за Шейной и Полом.

Он кивает, снова без удивления:

– Да, я знаю.

Слезы наворачиваются на глаза, хотя я думала, что они уже давно высохли.

– Я видела тебя, Тристан.

– Знаю, – повторяет он, не сводя с меня глаз.

– Ты запер моего брата в клетке.

Его рот приоткрывается, он делает глубокий вдох. Его пальцы останавливаются на том месте, где они касаются моей кожи.

– Его там уже нет, маленькая лань.

Сердце в груди замирает, хотя я не скажу, что ошарашена.

– Ты убил его?

– Тебе поможет, если я скажу, что он заслуживал смерти?

Наверное, я должна быть в ярости, но это не так. Я почти ничего не чувствую. По правде говоря, я никогда не была близка с Ксандером: мы встречались всего раз или два, и то в детстве. Отношения между нами строились на верности семье, и все же, когда я представляю, как Тристан его убивал, почему-то не могу найти в себе силы переживать.

Оказывается, есть вещи посильнее, чем кровные узы.

– Что он сделал? – спрашиваю я.

– Убил моего отца, – он говорит без колебаний, без интонации. Просто констатирует факт.

Слова врезаются в стену, которая по-прежнему стоит между нами и не дает мне уступить. Как бы сильно мне этого ни хотелось.

– А ты убил моего.

Его брови опускаются, глаза вспыхивают.

Я прижимаю руку к его лицу.

– Понимаешь, Тристан, я не могу любить тебя. Потому что любить тебя – значит забыть его.

– Маленькая ла…

– Ласковые слова не изменят правды. – У меня дрожит губа, заштопанное сердце рвется по швам. Я выскальзываю из его хватки и сажусь в кровати, шлепая руками по матрасу. – Что еще ты от меня хочешь? Что еще я могу дать? Ты забрал у меня все, но тебе нужно и мое сердце?

Он набрасывается на меня. Его тело нависает над моим, аура давит, а лицо мрачнеет и напрягается.

– Да, – отвечает Тристан. – Да. Я хочу все. Я хочу каждую твою частицу. Я требую ее.

– Что ж, очень жаль, – выплевываю я, толкая его в грудь.

Я не успеваю опомниться, как он хватает меня за руки и притягивает к себе. Я отталкиваюсь – ноги ударяются о его голень. Он шипит от боли, но я все равно продолжаю вырываться из его хватки. Усмехаясь, он тащит меня к себе и переворачивает так, чтобы я оказалась прижата весом его тела. Ноги его обвиваются вокруг моих; руки впиваются в запястья над моей головой.