(Горели, горели щеки. Откуда знают? Как догадались? Ни знать, ни угадать не могли. Просто языкастый подколол словцом. А я на самом деле накануне прощалась-целовалась с Олегом Полтавцем… Сколько их прошло, раненых, контуженых, обмороженных?! А вот один… Глянул в первый же день, покраснел, отвел взгляд. И — несмелое «вы». Потом уже улыбался, шутил: «Лидочка-курносочка»… А я ему: «Олежка-сережка». И как тень следом, и первый помочь бросится. Но когда сказал: «Ухожу», — глянула в глаза, все в душе перевернулось. Задохнулась. Уходит. На передовую! На передовую! Огонь и кровь!..
Потом письмо за письмом, и в каждом как стон, как заклинание: «Лида, любимая, мы должны, должны встретиться. И не расставаться никогда. Я верю, верю в судьбу. Я хочу жить. Идет война за великую справедливость. Должна же капля этой справедливости выпасть на нашу долю…»
Да, капля справедливости… Что она должна? А, выпасть на нашу долю. Замолкла полевая почта. Потом пришло письмо от его друзей — убило лейтенанта Полтавца, и упал он в пропасть с карпатской горы.)
— Бабушка, ты совсем уснула?
— Уснула, Оля, и приснился страшный сон.
— Про сон потом. Еще про Ковтуна не кончила.
Лидия Борисовна возвращается в комнату и сосредоточенно смотрит в окно, словно там можно увидеть, что же еще было с Ковтуном.
— Каждое утро спрашивал: «Как на фронте?» — «Хорошо, — говорю. — Минск, Львов… Наступление на всех фронтах». Обрадуется, а через минуту сквозь сжатые зубы: «Наступление, а я тут вылеживаюсь. Когда же?! Когда?!» Порой отказывался есть. Отвернется к стене, молчит. Стою возле него, упрашиваю: «Скоро, братик, скоро. И письма будут, — ешь, набирайся силы».
А мне откуда было силы брать? Выпадет изредка ночь без дежурства, засыпаю так, что и бомба не разбудит. И вдруг среди ночи просыпаюсь, бегу к нему. «Звал?» — «Нет, не звал, но хорошо, что пришла. Дай водички».
Однажды приехали два генерала медицинской службы.
— Высокие, в папахах? — Оля видела генералов на параде. По телевизору.
— В папахах?.. Ой, нет! Ведь было лето.
— Генералы всегда в папахах, — решительно заявляет Оля. — А сердитые?
— Не очень. Обошли они палаты. Возле тяжелораненых дольше задерживались, расспрашивали докторов. Особенно про Ковтуна. Потом слышу: «Лида! Немедленно к начальнику!» Вошла и растерялась: генералы на меня уставились. Начальник докладывает: «Старший сержант Лидия Ковалевская, только она умеет с Ковтуном ладить…»
Генералы усмехнулись, поблагодарили. А я стою вся красная.
Шутили потом: «Лида, беги скорей, генералы по тебе соскучились!»
— А дальше? Что дальше с Ковтуном было?
— Разное было… Повезли его далеко-далеко.
— Ты ж говорила, что его нельзя перевозить.
— Пришлось.
— Где ж он теперь?
— Я же говорю: далеко-далеко.
Оля внимательно, с испугом вглядывается бабушке в глаза.
— Что с тобой, бабушка?
— Ничего.
— А почему плачешь? — уже с отчаянием вскрикивает девочка.
— Не знаю, что-то в глаза попало.
Лидия Борисовна прижимает Олину голову к груди. Минуты проходят в молчании.
— Кто ж его теперь кормит?
Оля не слышит ответа и вдруг решает:
— Знаешь что, бабушка? Я напишу дядя Ковтуну, чтоб приехал к нам.
— Он очень далеко.
— А самолет на что?
Оля берет тетрадь и ручку. Шевеля губами, старательно выводит букву за буквой: «Дядя Ковтун, приезжай к нам. Я тебя буду кормить…»
Щелкнул замок в передней. Вернулась с работы Олина мама.
Первый взгляд — с нескрываемой тревогой — она бросает на Лидию Борисовну.
— Мама, что такое? Сердце болит?
— Нет… немного…
Наташа вглядывается в лицо матери, неслышно вздыхает, потом подходит к Оле, целует ее.
— Не капризничала? Не мучила бабушку?
Взгляд ее падает на Олино письмо, и она говорит с упреком:
— Мама, ведь я тебя просила… Для нее это сказка, а ты себе сердце бередишь.
— И для тебя это была сказка, — вяло усмехнулась Лидия Борисовна.
— Мало ли что было…
— Пускай помнит.
Наташа пожала плечами и вышла в спальню переодеться.
Тем временем Оля дописывала обратный адрес: выглядел он так: Киев, третий дом от метро, квартира восемь.
— Посмотри, бабушка. Правильно?
— Правильно.
— А он приедет? Приедет?
Наташа вышла в легком халате.
— Оставь бабушку в покое… Пошли обедать.
— А он приедет? — не отставала девочка.
— Надо долго ждать, — сказала Наташа и, взяв за руку Олю, пошла с ней на кухню. — Я тоже долго ждала.
Лидия Степановна провела рукой по шее — душно… «И не дождалась», — прошептала вслед.
Сколько лет пролетело с тех пор? На безмерное расстояние отошло громовое лето сорок четвертого с его резким, как выстрел, «вперед!».
«Вперед!» — в последний раз прохрипел посиневшими губами Ковтун и навеки остался в том знойном лете на околице Н-ского населенного пункта за Збручем, где размещался армейский госпиталь №…
«Какой же номер? — испуганно подумала Лидия Борисовна. — Неужто забыла?»
Но сразу же облегченно вздохнула: четыре цифры, что на миг словно покрылись в памяти туманом, как сигнальные ракеты, вспыхнули перед глазами.
