— Когда вы встретились с отцом, ты была такая же?
— Вы хотите отличиться, хотите заработать денег или вы хотите два просвета на погоны? Я хочу знать, что влечет вас туда после этих песков?
Она сделала растопыренными пальчиками неопределенное движение.
— Простите, — сухо и строго, точно так, как говорил до этого, сказал инженер. — Я вас сразу узнал. Летом вы были здесь Я только что принял отряд. И наш отрядный врач сказал мне, что это вы. Хотя и до этого я слышал о вас.
Потом она даже заболела от таких дум. Не женщина томилась в ней, а дух человеческий — но и это она поняла сразу же. А теперь вот что-то большое подошло и встало рядом с ней и было уже адресовано не просто в пространство, а ей. Именно ей.
Нелька пристально следила за выражением ее лица и вслушивалась в ее голос. Ольга это поняла и обернулась. Нелька встретила ее глаза спокойным и твердым, немного не доверяющим взглядом.
— Командир, — сказал оператор по СПУ. — Чаркесс вызывает.
— Дуришь, голубушка…
Жили они интересно. Генерал понимал и тогда, что живет интересно. Что стоила, например, поездка вместе с правительственной комиссией на смотр новой техники!
— Чудная ты, мама… Ну что особенного? Да я сама скажу этому…
Некоторое время после ее ухода Мария Сергеевна молчала: она не хотела ни жаловаться на свою дочь, ни комментировать ее поведение — какой бы взрослой ни была Стеша, такой большой дочери у нее не может быть, и, кроме того, Марии Сергеевне не хотелось приобщать к своему возрасту Стешу — она и сама рядом с ней чувствовала себя моложе и сдержанней, легко набиралась какой-то силы, и эта сила звенела в ней.
Вслух она сказала:
— Мать вам тут половину изготовил. Живите.
Со стороны глядя на дочь спокойными глазами, Мария Сергеевна спокойно думала об этом. И она отметила, как мгновенно после слов отца, относящихся к маршалу, Наташа вроде бы смутилась и совершенной смиренницей подошла к маршалу и протянула ему руку тыльной стороной кисти вверх. И тот поддержал игру. Привстав, пожал руку и улыбнулся ей одними губами.
— Михаил Иванович может быть спокоен, улетая в командировки, дома будет порядок…
Ольга сидела, глядя прямо перед собой, и лицо ее было пустым и постаревшим. Потом она поднялась и, помедлив над сестрой, все с тем же выражением пошла к себе.
— А что, пожалуй…
Дежурила пара из третьей эскадрильи. А летчики — капитан Курашев и капитан Смирнов — валялись сейчас на кроватях, почитывая журнальчики; их шлемы лежали на табуретках.
— Ой, простите… — И исчезла.
Жанна хмельна уже была. И злость эта в ней — Стеша поняла — от любви к ней и от зависти: скучно жилось ей со своим аккуратным технарем. А завидовала напрасно. И с Курашевым ей скучно стало бы, потому что не покоя и уверенности в жизни хотелось ей, а грохота и суматохи, и еще чего-то такого, чего ни сама Жанна не знала, ни Стеша. Это как в жару пить — чего ни попей — жажда не пройдет, а усилится только.
Ребята помолчали, переступили с ноги на ногу — снег проскрипел.
— Займитесь-ка им.
— Отец. Точно говорю.
Алексей Иванович с радостью узнал о приглашении первого секретаря принять участие в отчетно-выборном собрании на «Морском заводе». Когда-то Алексей Иванович был парторгом на этом предприятии. Тогда оно больше походило на разросшиеся судоремонтные мастерские, чем на завод. Теперь даже из центра города можно увидеть громадные корпуса «Морского завода» и его высокие трубы, упиравшиеся в самое небо. Все это произошло совсем недавно, года два-три назад. Как-то исподволь рядом со старыми кирпично-закопченного цвета цехами выросли эти корпуса, почти насквозь стеклянные, здание заводоуправления чуть не с театральным подъездом. Завод словно родился заново, вообще переходил на новую продукцию. Здесь теперь начали собирать настоящие корабли, а не крохотные, похожие на катера «Эрбушки». За несколько лет «Морской» превратился, пожалуй, в самое крупное предприятие области, со своим городком, со своим Дворцом культуры, со своими асфальтовыми дорожками, маршрутами автобусов и трамваев, и уже в городе привыкли к названиям остановок: «Заводская», «Морская», «Стапельная». Но самое главное — завод располагал десятью тысячами рабочих. Именно поэтому на отчетно-выборное собрание коммунистов завода и ездил обычно сам первый секретарь. Он вообще близко занимался делами «Морского», знал там многих рабочих и инженеров, знал их квартирные и иные дела, и об этом в обкоме говорили с некоей шутливостью. Дескать, это слабость первого. А Жоглов, отдалившись от завода, часто с тоской вспоминал свою давнюю работу. Встречаясь со старыми своими сослуживцами, он бодро, но уже явно не обязательно интересовался делами, пытался вспоминать вслух прошлое и потом испытывал неловкость, понимая, что говорил как-то по-любительски.
