Владыка стоял в полный рост в большом помещении, упрятанном глубоко в недрах под мясокомбинатом «Решения». Вокруг царила кромешная тьма. Владыка был погружён в самосозерцание, при этом он не чувствовал никакой расслабленности — наоборот, Тварь пребывала в состоянии электрического возбуждения и оставалась, как всегда, начеку. По мере того как верхний слой его обожженной солнцем плоти отшелушивался от тела-вместилища, когда-то бывшего обычным человеческим организмом, и отваливался кусками, обнажая живую красную дерму, Владыка обретал все большую склонность к медитации.
Голова Твари, сидевшая на большой, широкой шее, дернулась и чуть-чуть повернулась в сторону входа. Смещение было небольшим — всего на несколько градусов, — но Боливар понял, что тем самым ему оказано некоторое внимание. Боливару не было нужды докладывать то, что Владыка и без того уже знал. То, что Владыка — глазами самого Боливара — и без того уже видел: как в здании ломбарда появились люди-охотники, явно искавшие способ наладить контакт с Сетракяном, и как вслед за этим развернулось жестокое, губительное для вампиров сражение.
Позади Боливара засуетились «щупальца» — они принялись резво бегать туда-сюда на четвереньках, словно слепые крабы. Боливар по-прежнему не очень-то понимал их поведение, но кое-чему он уже научился и сейчас сделал вывод: «щупальца» «увидели» нечто, сильно их обеспокоившее.
Кто-то приближался к спрятанному под землей помещению. Впрочем, Владыка не выразил ни малейшей озабоченности по поводу чужака, и это свело на нет тревогу «щупалец».
Жужжание моторизованного инвалидного кресла и шорох узловатых шин, катящихся по земляному полу, провозгласили, что визитером был не кто иной, как Элдрич Палмер. Кресло направлял его нянька-телохранитель, который к тому же держал в руках синие светящиеся палочки, озаряющие путь в темноте, непроницаемой для человеческих глаз.
Едва кресло приблизилось, «щупальца» бросились врассыпную и, злобно шипя, по-крабьи вскарабкались на стены, чтобы оказаться как можно дальше от сияния, производимого химической люминесценцией.
— Тварей все больше и больше, — с гневом прошептал Палмер, будучи не в силах скрыть отвращение при виде слепых вампирских детей; от их огромных черных незрячих глаз ему было не по себе. Миллиардер был в ярости.
— Почему в этой дыре? — спросил он.
В слабом, мягком свечении синих палочек Палмер впервые увидел, что у Владыки отслаивается плоть. Большие ломти ее усеивали землю у ног вампира, напоминая клочья волос возле парикмахерского кресла. Зрелище сырого мяса, проглядывающего сквозь растрескавшуюся внешнюю оболочку Владыки, сильно растревожило Палмера, и он принялся быстро говорить, надеясь, что вампир не прочитает его мысли, подобно тому как предсказатель прозревает сокровенное в глубинах хрустального шара.
— Послушайте. Я очень долго ждал. Я сделал все, о чем вы просили, но взамен ничего не получил. И вот результат — на мою жизнь совершено покушение! Я хочу вознаграждения. Немедленно! Мое терпение достигло предела. Либо вы даете мне то, что обещали, либо я больше вас не финансирую. Вы понимаете, о чем я? Это все! Конец!
Голова Владыки, макушка которой буквально скребла потолок, наклонилась вперед, — кожа вампира при этом угрожающе заскрипела. Вид у монстра был донельзя пугающий, но Палмер не собирался отступать.
— Моя преждевременная смерть, если таковая наступит, поставит весь ваш план под большой вопрос. Вы уже не сможете управлять моей волей, и заявить свои права на мои ресурсы у вас тоже не получится.
За спиной Палмера в дымке синего света возник Айххорст, порочный до мозга костей нацистский комендант лагеря смерти, призванный Владыкой в эту подземную камеру.
Владыка, небрежно махнув огромной рукой, заставил Айххорста замолчать.
Красные глаза вампира в свете синих палочек казались фиолетовыми; расширившись, они в упор смотрели на Палмера.
