Штамм Закат полностью

Договорились. Я удовлетворю твое желание бессмертия. В течение суток.

Пораженный, Палмер начал что-то лепетать, но быстро умолк. Больше всего его удивила неожиданно быстрая капитуляция Владыки — после стольких лет палмеровских усилий, потраченных, казалось бы, впустую. А следом пришло предчувствие того великого прыжка, который ему, стоящему фактически на краю пропасти, предстояло вскорости совершить. Нырнуть в бездну, называемую смертью, и выплыть по ту сторону…

Бизнесмен, сидевший внутри Палмера, хотел бы заполучить побольше гарантий. Но интриган, тоже сидевший внутри, прикусил язык.

Такой Твари, как Владыка, не ставят условия. Можно лишь попытаться добиться благосклонности, а затем с благодарностью принять щедрый дар.

Итак, еще один день. Последний день в смертном обличье. Палмер даже подумал, что он сможет получить от него удовольствие.

Веемой планы разворачиваются в полном соответствии с задуманным. Мой Расплод марширует по всей стране. Мы заняли позиции во всех важнейших пунктах назначения. Наш круг расширяется в городах и сельских местностях по всему миру.

Палмер подавил свое предвкушение скорой победы и все-таки сказал:

— Тем не менее, хотя круг расширяется, он одновременно будет сжиматься.

Старые руки Палмера проиллюстрировали обозначенный им сценарий: пальцы переплелись, а ладони приблизились друг к другу, смыкаясь, словно бы в пантомиме удушения.

Это действительно так. Поэтому перед началом Поглощения остается выполнить еще одну задачу.

Айххорст, который рядом с гигантским Владыкой казался просто половинкой человека, пояснил:

Книга.

— Разумеется, — сказал Палмер. — Она будет вашей. Однако я должен спросить вас… если вы уже знаете ее содержание…

Не принципиально, чтобы я завладел этой книгой. Принципиально, чтобы ею не завладели другие.

— Тогда… почему бы вам просто не взорвать аукционный дом? Почему бы не снести весь квартал целиком?

В прошлом уже предпринимались подобные попытки грубого решения проблемы, и все они провалились. У этой книги было слишком много жизней. Я должен быть абсолютно уверен, что она погибла. Вплоть до того, что мне потребуется лично наблюдать, как она горит.

Вдруг Владыка выпрямился в полный рост. Что-то отвлекло его внимание — нечто такое, что лишь Владыка был способен воспринять.

Тварь что-то увидела. В физическом смысле Владыка находился в пещере, вместе со всеми, однако в психическом смысле Тварь смотрела на мир глазами другой твари — одной из тех, кого Владыка назвал Расплодом.

В голову Палмера Владыка шепнул всего одно слово:

Мальчик.

Палмер ждал объяснения, но его так и не последовало. Владыка уже вернулся в текущую реальность, в «здесь и сейчас». И вернулся он — ко всем, окружавшим его, — с новообретенной уверенностью, словно бы ему довелось узреть будущее.

Вот вам завтрашний день: весь мир охвачен огнем, а книга и мальчик — у меня в руках.

Я убивал.

Я умерщвлял.

Я лишал других жизни.

Теми самыми руками, которыми я сейчас печатаю на клавиатуре.

Я колол, кромсал, бил, крушил, расчленял и обезглавливал.

Моя одежда и моя обувь были измараны их белой кровью. Я уничтожал. И я испытывал радость от уничтожения.

Вы можете заявить, что, как профессиональный истребитель крыс, я всю жизнь тренировался, готовясь именно к этому.

Я могу понять этот довод. А вот принять его не могу.

Потому что одно дело — когда крыса в слепом ужасе взбирается по твоей руке.

И совсем другое дело — когда перед тобой стоит твой собрат, твое подобие в человеческом облике, и ты должен сразить его.

Они выглядят как люди.

Они очень похожи на вас и на меня.

Я больше не истребитель крыс.

Я охотник на вампиров.

И вот еще что.

Есть вещи, которые я могу поведать только здесь, потому что я не отважусь сказать это вслух кому бы то ни было.

Просто я знаю, что подумают люди.

Я знаю, что они почувствуют.

Я знаю, что они увидят, взглянув мне в глаза.

Как можно? — спросят они. Столько убийств…

А мне вроде как нравится убивать.

И я весьма способен к этому.

Может быть, я даже очень способен к этому.

Город рушится. Вероятно, рушится весь мир. Апокалипсис — серьезное слово. Веское слово. Особенно когда осознаешь, что ты и впрямь смотришь апокалипсису в лицо.