Затем, совершенно неожиданно, спустя много часов после назначенного времени отправления, номер их перрона наконец-то выскочил на большой информационной доске, и стало ясно, что нужный им поезд прибывает на платформу. Вокруг началась бешеная суета. Люди толкались, вопили, работали локтями, в воздух летела нецензурная брань. Нора подхватила сумки, зацепила маму за руку и двинулась вперед, проорав Заку, чтобы он двигался следом и не отставал.
Обстановка стала еще более безобразной, когда представитель «Амтрака», появившийся на верхней ступеньке узкого эскалатора, который вел вниз, к перрону, объявил о неготовности поезда. Нора обнаружила, что стоит почти в самом хвосте разъяренной толпы — очень далеко от эскалатора; она вовсе не была уверена, что их маленькой компании удастся добраться до поезда, даже с оплаченными билетами.
«Ах, так?!» — возмутилась Нора. И воспользовалась тем, к чему давным-давно запретила себе прибегать: достав значок ЦКПЗ, она принялась размахивать им, чтобы пробиться к началу очереди. Расталкивая людей, она убеждала себя, что делает это не ради личной, эгоистичной выгоды, а ради мамы и Зака. Толпа медленно и неохотно расступалась, позволяя им пройти, и тем не менее Нора слышала и ворчание, и откровенную брань в свой адрес, а глаза всех пассажиров метали в нее молнии.
И вдруг выяснилось, что все это словно бы и ни к чему. Когда служащие наконец-то открыли эскалатор и позволили пассажирам спуститься вниз, на подземную платформу, Нора увидела перед собой лишь пустые рельсы. Прибытие поезда опять откладывалось, и никто не собирался им объяснять, по какой причине происходит задержка, или хотя бы сообщить примерный срок подачи состава.
Нора позаботилась, чтобы ее мама уселась на сумки в самом выгодном месте — у желтой линии. Поделив с Заком последний пакетик пончиков фирмы «Хозяюшка»{29}, Нора позволила всем только по глотку воды из пластиковой бутылки с герметически закрывающейся крышкой, которую она заблаговременно упаковала в багаж, — бутылка была уже наполовину пуста.
Дневное время суток стремительно утекало. Теперь отправление произойдет — если произойдет вообще (тьфу, тьфу, чтобы не сглазить!) — уже после заката, и от этого Нора нервничала еще сильнее. Она давно спланировала — а последние часы ни о чем другом и думать не могла, — что к приходу ночи город останется позади и поезд на всех парах будет мчать их в западном направлении. Нора то и дело наклонялась над краем платформы и вглядывалась в темноту тоннеля, при этом не забывая крепко прижимать к боку сумку с оружием.
Порыв воздуха из тоннеля пришел как вздох облегчения. Свет, появившийся там, возвестил о приближении поезда, и все поднялись на ноги. Какой-то парень с непомерно набитым рюкзаком едва не столкнул Норину маму с платформы. Поезд плавно подкатил к перрону. Все принялись толкаться, пытаясь любым способом занять самое выгодное положение, и тут двойная дверь чудесным образом остановилась прямо перед Норой. Наконец-то хоть кое в чем им повезло.
Створки двери раздвинулись, и напор толпы внес Нору с ее спутниками в вагон. Она тут же завоевала два спаренных сиденья для мамы и Зака, запихнула их общие пожитки на верхнюю полку, сделав исключение для оружейной сумки и рюкзака мальчика, который Зак сразу устроил у себя на коленях, а сама встала перед своими подопечными, ухватившись руками за поручень над их головами. Колени Норы слегка упирались в ноги мамы и Зака.
Остальные пассажиры продолжали вваливаться в вагон. Оказавшись внутри и осознав, что вот-вот начнется финальный этап их исхода, они с облегчением расслаблялись и начинали вести себя чуть более цивилизованно. Нора увидела, как один мужчина уступил место женщине с ребенком. Совершенно посторонние люди помогали своим попутчикам втаскивать багаж. Счастливчиков, оказавшихся в вагоне, немедленно охватило чувство общности.
Да и сама Нора неожиданно для себя испытала давно забытое ощущение близкого благополучия. Во всяком случае, еще немного, и она наконец-то сможет свободно вздохнуть.
— Все хорошо? — спросила она Зака.
— Лучше не бывает, — ответил он, сделав гримасу и слегка закатив глаза, после чего распутал провода своего айпо-да и воткнул в уши наушники.
Как Нора и опасалась, многие пассажиры — кто с билетами, кто без — не сумели попасть в вагоны. Когда двери после многих попыток все же закрылись, пассажиры, оставшиеся на платформе, стали колотить чем попало по окнам, иные же принялись упрашивать дежурных по перрону, которые стояли там с типичным для железнодорожных служащих отсутствующим видом, но было ясно, что они и сами не прочь оказаться в поезде. Люди, не попавшие в вагоны, походили на измученных войной беженцев. Нора закрыла глаза и произнесла про себя короткую молитву за них, а потом еще одну — за себя. Она умоляла Бога о снисхождении, просила у Него прощения за то, что пропустила своих любимых вперед, в обход незнакомых ей людей.
