Не может быть, чтобы я оказался один такой. Где-то должны быть и другие, похожие на меня. Люди, которые прожили свои жизни с ощущением неполноты, половинчатости. Люди, которые нигде на белом свете не могли по-настоящему применить себя. Которые никак не могли понять, с чего это вдруг они оказались на этой земле и к чему предназначены. Люди, которые никогда не отвечали на чей-то зов, потому что никакого зова и не слышали. Потому что никто не взывал к ним.
Пока еще не взывал.
До этой самой поры.
Нора отвернулась, как ей показалось, всего лишь на секунду-другую. Несколько мгновений она смотрела на большое табло, ожидая, когда появится номер их перрона, но вдруг ее взор ушел внутрь, и Нора, измотанная до крайности, отключилась.
Впервые за много дней она ни о чем не думала. Никаких вампиров, никаких страхов, никаких планов. Зрение расфокусировалось, а сознание перешло в спящий режим, притом что глаза оставались открытыми.
Когда Нора, моргнув несколько раз, вернулась в реальность, ее охватило то же чувство, какое бывает у человека, проснувшегося от кошмара, в котором он падает с большой высоты. Содрогание. Испуг. Короткое «ох!».
Нора повернулась и увидела рядом с собой Зака — он слушал что-то по айподу.
А ее мамы не было.
Нора огляделась — нет, мамы не видно. Она стянула с Зака наушники, попросила его о помощи, и Зак тоже начал осматриваться по сторонам.
— Жди здесь, — потребовала Нора, показав на сумки. — Не двигайся с места!
Она стала проталкиваться сквозь тесную толпу, скопившуюся у доски информации об отправлениях поездов, — люди стояли буквально плечом к плечу. Нора пыталась найти хоть маленький шовчик в плотной людской ткани, хоть какую-нибудь тропочку, которую могла проложить ее медленно передвигавшаяся мама, — но так ничего и не увидела.
— Мама!
Где-то позади раздались громкие голоса. Нора повернулась и опять стала проталкиваться — теперь уже на шум. Толпа выпустила ее, только когда Нора оказалась у самого края главного вестибюля, возле опущенной решетки закрытого продуктового магазинчика.
Там она и увидела свою маму, которая держала горячую и страстную речь перед каким-то совершенно озадаченным всем происходящим семейством — судя по виду, из Южной Азии.
— Эсмей! — вдруг завопила Норина мама, обращаясь к Норе по имени своей покойной сестры, давно умершей Нориной тети. — Следи за чайником, Эсмей! Он кипит, я слышу это!
Нора наконец достигла матери, взяла ее за руку и, заикаясь от волнения, принесла извинения азиатскому семейству — мужчине и женщине с двумя маленькими дочками, со всей очевидностью не владеющим английским.
— Мама, пошли.
— Ну наконец-то, Эсмей, — сказала Мариела Мартинес. — Что это у нас горит?
— Пошли, мама. — На глаза Норы навернулись слезы.
— Ты спалишь мой дом!
Нора вцепилась в руку матери и потащила ее сквозь толпу, не обращая внимания на ворчливые реплики и явные оскорбления. Зак стоял там, где Нора его и оставила, — приподнявшись на цыпочки, он высматривал их в толпе. Нора ничего не сказала Заку, — ей очень не хотелось расплакаться на глазах у мальчика. Но все это было уже чересчур. У каждого человека есть предел прочности. Свой предел был и у Норы, и она очень быстро подбиралась к нему.
Как же мама гордилась Норой — и тогда, когда она защитила диплом по химии в Фордемском университете{27}, и потом, когда Нора стала работать в Школе медицины университета Джона Хопкинса{28}, специализируясь на биохимии. Теперь Нора понимала, что мама тогда просто уверилась, будто добилась своего: ее дочка станет богатым доктором. Однако интересы Норы лежали в области здравоохранения, а вовсе не в области терапии или педиатрии. Теперь, оглядываясь в прошлое, Нора видела: тень, отброшенная аварией на Трехмильном острове, повлияла на ее жизнь значительно сильнее, чем она в ту пору осознавала. В Центрах по контролю и профилактике заболеваний платили зарплату в соответствии с государственной тарифной сеткой, и жалованье Норы куда как отличалось от тех кругленьких доходов, которые получали ее коллеги в частном секторе. Но она была молода и считала, что сначала должна послужить медицине, а прилично зарабатывать начнет как-нибудь потом.
И вдруг как-то раз ее мама потерялась на пути в супермаркет. Потом возникли проблемы с завязыванием шнурков, с плитой — мама могла разжечь ее и спокойно уйти куда-нибудь. А вот теперь она разговаривает с покойниками. Печальный диагноз — болезнь Альцгеймера — заставил Нору отказаться от собственной квартиры, чтобы можно было ухаживать за матерью, состояние которой стремительно ухудшалось. Нора хотела было найти подходящее лечебное учреждение для хронических больных, чтобы определить туда маму, но все откладывала этот шаг — главным образом, по той причине, что она так и не придумала, где найти для этого деньги.
Зак сразу понял, что Нора не на шутку встревожена, однако решил не докучать ей вопросами. И так ясно: вряд ли она захочет обсуждать с ним какие-нибудь серьезные вещи. Поэтому Зак снова воткнул наушники и исчез для окружающих.
