– Это потому, что меня в нем вообще не видно. А видно только платье и фату. Такое нацепи и на старуху, никто ничего не поймет, – бурчала я. Ощущения счастья от скорой победы на фронте семейного статуса никак не приходило ко мне. Может, со мной что-то не так?
– А что плохого, если платье тебя скрывает. Ты в нем такая чистая, светлая, – обижалась на мой тон мама.
– Ага. Только белое – символ невинности, – зачем-то добавила я, заставив маму покраснеть. И так мы припирались по любому поводу. По поводу ресторана, в котором будет проходить свадьба.
– Там очень хорошая кухня, – говорила Света.
– Это пошло – справлять свадьбу в ресторане. Я вообще не хочу, чтобы было много гостей.
– Это же бывает раз в жизни. Такое большое событие, – удивлялся Петечка, которому очень нравилось, как он выглядит в кремовом костюме жениха.
– А вот это не факт, – вредничала я, заставляя его покрываться нервной испариной. Когда мне удалось наконец вытрясти для себя право жить в собственном доме, до свадьбы оставался один день. Вернее, одна ночь, которую мне милостиво разрешили провести в своей кроватке. Напоследок. Я весь вечер бродила по дому, перебирала книги, пила кофе, сидела на балконе и рассматривала зеленеющее Строгино. Мне категорически не хотелось говорить ни о свадьбе, ни о переменах, ни о чем. Я отчаянно делала вид, что ничего, ровным счетом ничего не происходит.
– Ты его любишь? – наконец додумалась спросить у меня мама. Нашла время! Накануне свадьбы, когда все уже готово, свадебное платье расслабляется у нас в холле на вешалке, заставляя Ларика презрительно морщиться каждый раз, когда он проходит мимо него в туалет. Ресторан уже позвякивает стаканами, гости уже потирают ручки и экономят на подарках. В общем, все было на мази, а мама полезла ко мне в душу с неправильными вопросами.
– А что? – решила потянуть волынку я.
– Просто ты так нервничаешь.
– Разве не нормально, когда девушка нервничает перед свадьбой? – спросила я, хотя, на мой взгляд, нервничать – был не очень верно подобранный для моего состояния термин.
– Нормально, если она нервничает и счастлива, – въелась в меня мама.
– А я что? Я ничего. Я тоже счастлива, – поспешила запорошить ей глаза я.
– Мне почему-то так не кажется, – сказала проницательная мама. Естественно, ведь она знает меня с детства и прекрасно понимает, что я за фрукт. И все мои номера и попытки выдать желаемое за действительное она раскусывает на раз.
– Ну, а зачем тогда я буду тебя расстраивать своими рассказами? – резонно спросила я. – Что от этого изменится?
– А кто такой Борис? – вдруг нежданно-негаданно уставилась на меня мама. У меня, что называется, все упало.
– А ты откуда знаешь? Светка растрепала? – ужаснулась я. После истории с Андреем я молчала про Бориса как рыба с набитым ртом. Мне попреков в собственной глупости, инфантильности и недальновидности хватило на всю жизнь. Поэтому я свято решила оповещать родню о своих романах только после поступления предложения руки и сердца. Поскольку от Бориса оно и думать не могло поступить, то я была убеждена, что мама о нем даже и не подозревает.
– Что растрепала? – не поняла мама.
– Про Бориса. И вообще, что ты это вдруг про него спросила? Он просто случайный прохожий, не больше, – притворилась я.
– Просто случайный? А почему ты так побледнела? – уставилась в меня мать. Я пыталась сообразить. Откуда? Откуда она о нем знает? Впрочем, может, я все-таки в беспамятстве что-то и упоминала. По крайней мере, имя.
– Это я тебе рассказывала? – уточнила я. Было что-то чудовищно неправильное в том, что накануне моей свадьбы кто-то вытащил этого кролика из шляпы. Я не была готова слушать, а тем более говорить о нем. Даже просто его имя причиняло мне боль. Это жестоко, в конце концов. Мало того, что мне придется пройти всю жизнь рука об руку с Петечкой, от которого меня воротило еще в институте, так еще и перед свадьбой настроение портят.
– Никто мне ничего не рассказывал, как и всегда. Вот так всю жизнь. У тебя что-то происходит, а я даже и не в курсе, – вдруг зачем-то пустила слезу мамуля.
– Мама! – крикнула я. – Мне сейчас не до твоих упреков. Откуда ты узнала про Бориса?
– Ну, сейчас это все уже не важно.
– Важно! – уже чуть ли не с истерикой несла на нее я. – Ты что-то скрываешь.
– Да подумаешь, – вдруг не стала спорить со мной мама. Я оторопела. Я так ляпнула, наугад. А что, она и правда что-то от меня скрывает?
– Нет уж, теперь ты мне все скажи! – разозлилась я. Мама замолчала и стала медленно наливать себе чай, мешать в нем сахар, доливать холодной кипяченой водички, чтобы не было горячо. Я почти озверела, глядя на ее неторопливые движения. Но все имеет придел, даже чашка с чаем. Она вздохнула и, наконец, огорошила меня.
– Он приходил сюда. Искал тебя.
– Приходил? – ахнула я. – А почему не позвонил мне на мобильник?
– Я ничего не знаю. Кажется, он пытался найти тебя на работе, но Света…
– Что Света, – вдруг у меня замерло сердце.
– Ну, что-то она ему там сказала. И он пришел сюда.
– Что он хотел? – еле слышно прошептала я. Сердце же ухало так, что чуть ли не выскакивало из груди.
