– Поговорить с тобой, – мама посмотрела на меня с вызовом. – Я ничего не знала. Мне казалось, так будет лучше. И Света тоже так считает. В конце концов, он же женат. Из этого ничего хорошего не выйдет.
– Но ты должна была мне сказать, – я налила себе такого же чая, тоже размешала его и выпила одним махом. Я старалась не думать, потому что если начинать думать, то получалось, что Борис не выбросил меня из головы, когда выбросил на лестницу. И что, возможно, он хотел сказать, что простил мне капание по его карманам. Да мало ли что он хотел сказать. А теперь он больше никогда не придет.
– Что он просил мне передать? – вяло спросила я. Мама смущенно опустила глаза.
– Чтобы ты ему позвонила.
– Понятно, – пожала плечами я. Теперь ясно. Он меня наверняка ждал, а теперь считает, что я просто не пришла. И не позвонила. Проигнорировала его предложение поговорить. Господи, и что мне теперь делать?
– Деточка, у тебя завтра свадьба! – всплеснула руками мама. Она внимательно наблюдала за выражением моего лица. И оно ей не понравилось.
– Слушай, а почему бы вам со Светой не выйти замуж за Петечку? Ведь все остальное вы за меня сделали, – тоном любезной светской дамы полюбопытствовала я, аккуратно моя после себя чашку, что само по себе было не к добру.
– Не порти себе жизнь! – взвизгнула мама. – Он женат, ему только и надо, чтобы ты сейчас все развалила.
– Но ведь это все-таки моя жизнь, верно? – полюбопытствовала я. Поставила чистую чашку на полку, одела джинсы с футболкой, взяла сумку и сотовый телефон. Вышла. Хлопнула дверью. Краем глаза успела заметить, что мама плачет. Страстно захотелось вернуться и броситься маме на шею. Но тогда придется завтра вставать рано утром и одевать белое платье. А это теперь невозможно. Я встала около трамвайных рельсов, которыми было изрезано все Строгино и набрала Петечкин номер.
– Петечка?
– Привет, дорогая. Ты как? Я волнуюсь ужасно, – радостно прощебетал он. У меня все внутри сжалось от ужаса.
– Я тоже, – искренне, совершенно искренне сказала я. Я не виновата, что он не правильно истолковал мои слова.
– Я так тебя люблю, – теплым голосом сказал Петечка. Мне захотелось повесить трубку, вернуться в дом и нацепить платье.
– Я тебя тоже. Но свадьбы не будет, – на выдохе брякнула я.
– Что? Я тебя не расслышал.
– Все ты расслышал. Свадьбы не будет. И лучше не спрашивай почему. Я такая стерва, но я не буду портить тебе жизнь. Я тебя не люблю.
– Что?! – только и смог выдавить он.
– Повторить? – любезно спросила я. Петечка замолчал. Потом вдруг спросил:
– Это из-за него?
– Из-за кого? – удивилась я.
– Из-за твоего женатого козла. Я знаю, что он приходил. Что он тебе напел? Имей в виду, он наверняка все врет!
– И ты знал? – чуть не задохнулась от возмущения я. Петечка еще что-то орал. И, кажется, клялся в любви, но я уже не слышала. Я повесила трубку. Потом, подумав, я ее вообще отключила. И выбросила в помойное ведро около остановки трамвая. Для надежности, а то еще потянет снова его включить. Потом я достала из рюкзачка жвачку и долго ее жевала, старательно пытаясь сменить вкус непонятной горечи на мятный. А потом села на трамвай и поехала. В целом, нельзя сказать, чтобы мне было плохо. Собственно говоря, в какой-то степени мне стало даже хорошо. Теперь можно было спокойно работать, не боясь того, что Света меня заставит уйти с работы в шесть часов, что было просто неприемлемо. И замуж можно не выходить. Ура. Маму вот только жалко, но ведь она сама, в конце концов, мне рассказала про Бориса. Значит, чувствовала, что не все так славно с этой свадьбой, как может показаться на первый взгляд. Покатаюсь на трамвае, вдруг мозги заработают и придумают что-то, что поможет мне вернуть Бориса. Вот ведь, блин. Оказывается, что у меня по-прежнему только этим голова и забита.
Не было бы счастья, да несчастье помогло – золотые слова для таких как я, потому что, хоть я оказалась в двусмысленном положении, при куче проблем и без сотового телефона, сидящей посреди трамвая, крутящего по кругу Строгино от конечной до конечной, мне вдруг захотелось улыбаться и плясать. Примерно на втором круге. К третьему я уже натурально улыбалась. В лабиринте судеб никогда нельзя быть ни в чем уверенной, в этом я убедилась еще в раннем детстве. Если, например, тебе ставят двойку по поведению, это совсем не факт что плохо. Хотя с виду это и ужасно, потому что дома придется стоять и краснеть, пока папа будет напряженно переговариваться с мамой в кухне, пытаясь понять, по чьей вине я выросла такой.
– Это все ты! – будет громко шептать он. – Я всегда говорил, что ей надо больше дисциплины. Больше порядка!
– Я не знаю, что бы из нее выросло, если бы ты принялся ее муштровать, как своих рядовых! – оглушительно шипела мама, вкладывая в слова все возмущение, на которое только была способна.
