Виктор Иванович опустил глаза, вспоминая. Госпожа Погодина на весь Затонск славилась своим дурным нравом, злые языки утверждали, что так долго Анфиса Борисовна живёт потому, что ни ангелам на небе, ни даже чертям в аду не нужна, уж больно зловредная да склочная. Завещание госпожа Погодина переписывала едва ли не по три раза в день, причём единственным адвокатом, которому она доверяла, был Виктор Иванович. Самому Миронову такое предпочтение ничуть не льстило, но вредная старуха никого, кроме себя не слышала и слышать не желала. Когда в Затонск прибыл Ягодин Дмитрий Ильич адвокаты было решили, что наконец-то найден идеальный наследник: богатый, солидный, со всех сторон положительный мужчина, да и Анфиса Дмитриевна приняла его милостиво. Тишь да гладь продолжалась ровно три дня, на четвёртые сутки между родственниками произошла размолвка, и госпожа Погодина прислала к Миронову спешно прибыть, дабы переписать завещание. Опять. Кончилось всё тем, что Анфиса Борисовна умерла прямо в разгар празднования собственных именин, отменив предыдущее завещание, но так и не написав нового. Сын, который уже потирал руки в предвкушении крупного состояния, оказался наследником недостойным, потому как Александр Францевич доказал, что смерть госпожи Погодиной была вызвана синильной кислотой, а горничная Наташка поведала, что своими собственными глазами видела, как сын насыпал что-то в бокал маменьки. Так на Ягодин Дмитрий Ильич внезапно, в первую очередь для самого себя, оказался наследником и вынужден был не только вступить во владения, но и входить во все дела почившей тётушки, что без помощи опытного адвоката было бы весьма затруднительно. Один раз господин Ягодин действительно приходил с дочерью, сказав, что после адвоката поедет с дочерью по торговым рядам.
- Что случилось, Наина Дмитриевна? - меж бровей Виктора Ивановича залегла глубокая морщина. - Что-то с Вашим батюшкой?
Барышня отрицательно покачала головой, судорожно комкая в руке истерзанный платочек. Анна мягко обняла девушку за плечи, успокаивая и ободряя, эта ласка придала Наине Дмитриевне сил, барышня глубоко вздохнула и сухим от тщательно сдерживаемых слёз голосом произнесла:
- Аркадия Максимовича Разумихина обвиняют, - девушка судорожно втянула носом воздух, - в убийстве.
Названное барышней имя Виктору Ивановичу, равно как и его супруге с дочерью, знакомо не было, лишь Яков Платонович насторожился, словно почуявшая добычу гончая, и поинтересовался:
- Прошу меня простить, сударыня, но кем Вам приходится господин Разумихин, что Вы принимаете в его судьбе столь живое участие?
Наина Дмитриевна отчаянно покраснела, на миг отвела взгляд, а затем вскинула голову, горделиво расправила плечи и отчеканила:
- Я люблю его.
"Ну вот, началось, - промелькнуло в голове Марии Тимофеевны, - не успели приехать, как опять убийство, следствие, девицы рыдающие. Эх, ну что же за жизнь-то такая!"
По тому, как вспыхнули голубые глаза Анны, матушка безошибочно определила, что дочка равнодушно мимо чужих девичьих слёз не пройдёт, непременно помочь попытается, да и Яков Платонович тоже подобрался весь, посуровел, а значит, вместо отдыха следствие проводить станет. Ещё и Витю наверняка подключат, а он только-только в отпуск вышел.
"Вот и отдохнули на водах, - Мария Тимофеевна огорчённо глотнула кофе, - всего и прошёл в покое и благости один денёк".
Штольман на душевные терзания тёщи внимания не обратил, к дознанию приступил. Нахмурился, вчерашний день вспоминая, уточнил строго, дабы отбить у влюблённой барышни желание лукавить и ненаглядного своего выгораживать:
- У Вашего возлюбленного вчера произошла ссора.
Наина Дмитриевна кивнула:
- Да, с Олегом Дмитриевичем Костолецким.
- Ссора была из-за Вас?
- Это к делу не относится, - резко выпалила барышня, отворачиваясь.
Следователь и адвокат переглянулись, кивнули чуть приметно друг другу. Нет, не из-за этой дамы два господина готовы были прилюдно в глотки друг другу вцепиться, не эта прелестница стала яблоком раздора.
- И в убийстве кого же обвиняют Аркадия Максимовича? - Виктор Иванович пришёл на помощь смущённой девушке, мягко продолжив беседу, пока Якову Платоновичу не пришло в голову поинтересоваться, знала ли Наина Дмитриевна о той, второй.
Румянец гнева и смущения, полыхавший на личике барышни, сменился смертельной бледностью, по щёчке побежала слезинка.
- Аркадия Максимовича обвиняют в убийстве Олега Дмитриевича. Моя горничная рассказывала, - девушка судорожно всхлипнула, с трудом сделала глоток воды, - господина Костолецкого зарезали кинжалом Аркадия, на рукояти выгравировано его имя.
Бровь Штольмана скептически изогнулась, в серых глазах сверкнула сталь, весь облик посуровел, уподобившись не знающему пощады мечу правосудия, занесённому над повинной головой:
- Вот как? И на основании чего Вы, позвольте узнать, решили, что Аркадий Максимович не виновен?
Наина Дмитриевна выпрямилась, строго посмотрела на Штольмана:
- Он не мог убить, потому что всю ночь провёл со мной.
***
