Виктор Иванович согласно кивнул. Коли вызова сразу не последовало, то со временем вероятность дуэли становится всё меньше, редко кто готов годами ждать, дабы потребовать удовлетворение. Пожалуй, Садковский был единственным в своём роде, кто возжаждал сатисфакции спустя десять лет.
Мария Тимофеевна, которая после поединка мужа с однополчанином весьма болезненно относилась к дуэлям (а ведь Яков Платонович тоже из-за дуэли в Затонске оказался!) резко обернулась, окликнула нетерпеливо:
- Вы идёте?
Грозовые интонации в голосе не предполагали отрицательного ответа, Аркадий с товарищами скрылся из виду, а потому можно было оставить увиденное в прошлом и не испытывать более терпение госпожи Мироновой. Виктор Иванович поцеловал жену в щёку:
- Конечно, дорогая.
Вечер прибывшие провели в делах приятственных, наслаждаясь тишиной и покоем: Анну матушка утащила прогуляться по модным магазейнам, дети с интересом осваивали специально созданную в новом корпусе игровую комнату, а Яков Платонович с Виктором Ивановичем погрузились в хитросплетения шахматных баталий. Отпускная благость и умиротворение осеняли прибывшее на отдых семейство, только подчас тревожно вздыхала Софья, да Анне ни с того ни с сего привиделся странный сон, впрочем, быстро испарившийся из памяти, стоило лишь крепче прижаться к мужу, опустив голову ему на грудь.
***
Утро, вопреки чаяниям Марии Тимофеевны, надеявшейся, что, хотя бы до Кисловодска дела служебные не дотянутся своими липкими щупальцами и не помешают Виктору и Якову Платоновичу, а также Анне, которой уж давно следовало бы научиться вести себя как благовоспитанной особе, насладиться покоем. Только-только все спустились завтракать, как вошла горничная Танечка и сообщила, что Виктора Ивановича спрашивает молодая барышня.
- Какая ещё барышня? - нахмурилась Мария Тимофеевна, в коей поднял голову аспид ревности.
Виктор Иванович в длительные философствования пускаться не стал, салфетку сложил аккуратно, горничной коротко кивнул:
- Зови сюда, коли спрашивает.
Танечка кивнула и вышла, чтобы через пару минут (Мария Тимофеевна не успела даже побуравить мужа сердитым взором) вернуться в компании обворожительной барышни. Пышные с рыжеватым отливом кудри девушки в беспорядке падали на грудь и спину девушки, большие карие глаза, опушённые длинными ресницами, влажно блестели, кончик точёного горделиво вздёрнутого носика покраснел от слёз. Наряд у барышни, несмотря на ранее утро, был вечерний, помятый, местами попятнанный грязью, что ещё больше подчёркивало смятение мыслей и чувств, обуревающих посетительницу. Мужчины, приветствуя девушку, поднялись со своих мест, но девушка вряд ли заметила в столовой кого-нибудь, кроме Виктора Ивановича. С приглушённым вскриком барышня метнулась к господину Миронову и рухнула ему в ноги, выпалив одно короткое, полное неизбывной душевной боли:
- Помогите!
- Господи! - Мария Тимофеевна прижала руку к губам, ревность сменилась в её душе состраданием к несчастной.
Виктор Иванович поднял девушку, усадил на придвинутый Яковом Платоновичем стул. Барышня казалась господину Миронову смутно знакомой, но вот где он её видел и при каких обстоятельствах, почтенный адвокат вспомнить не мог.
- Вот, выпейте, - Анна протянула девушке стакан воды.
Барышня приняла стакан, но руки её так тряслись, что вода выплёскивалась, заливая подбородок, шею и пятная платье, пришлось Анне самой напоить посетительницу. Не без труда сделав пару глотков, девушка судорожно вздохнула и чуть более связно произнесла:
- Помогите, Виктор Иванович, Вы моя единственная надежда.
Виктор Иванович опустился на стул напротив девушки, ободряюще улыбнулся ей, по-отечески мягко похлопав по руке:
- Я слушаю Вас, госпожа...
Девушка издала судорожный полувсхлип-полустон:
- Ягодина, Наина Дмитриевна. Я дочь Дмитрия Ильича Ягодина, полгода назад Вы помогали моему папеньке в оформлении бумаг на вступление в наследство нашей тётушки, госпожи Погодиной, помните? Один раз я приходила к Вам вместе с батюшкой.
