– Я не думаю, что даже Беовульф сможет сопоставить эти 'а' и 'б' слишком быстро, – сказал он через мгновение. – Я не сомневаюсь, что у них, в конечном счете, есть и данные, и способности для этого, но, учитывая, как быстро наниты саморазрушаются, крайне маловероятно, что получат доступ к любому из трупов достаточно быстро, чтобы заявить что-либо категоричное. Все исследования и моделирования Эверетта и Киприано указывают на это. Очевидно, это – беспокойство, о котором не нужно забывать, но мы не можем позволить этой 'гипотетической' возможности испугать нас настолько, чтобы пойти на попятную, когда все плывет к нам в руки.
– Я не пытаюсь навязывать свое мнение, что мы должны делать, просто тыкая носом в потенциальную угрозу. И, если уж бы до конца откровенной, меня меньше всего беспокоит вероятность, что некто в ходе судмедэкспертизы ВДРУГ что-то обнаружит, чем то, что кто-то, сопоставив некие факты – типа, во всем этом замешано биооружие, а мы, вот ведь не задача, единственные, кто занимается его разработкой, – разовьет эту теорию другими средствами.
– Какими еще «другими средствами»? – его глаза вновь сузились.
– Согласно нашим текущим отчетам, и сама Елизавета, и большая часть правительства Грантвилля, не говоря уже о монти на улице, абсолютно убеждены, что за всем этим стоит Хевен. Большинство из них, похоже, разделяет теорию Елизаветы, что, по некоторой неизвестной причине, Причарт решила, что ее первоначальное предложение о проведении саммита было ошибкой. Как бы то ни было, ни у одного из них нет убедительного объяснения того, какова та «неизвестная причина», возможно, была. И некоторые из них, – особенно, Белая Гавань и Харрингтон – ставят под сомнение, был ли это Хевен вообще. К сожалению, с падением Высокого Хребта, у наших источников больше нет должного уровня доступа к информации, чтобы с уверенностью подтвердить это, но те, что остались, усиленно копают в этом направлении. И прошу, примите во внимание, что, даже в этом случае, информации всегда нужно время, чтобы достигнуть нас. Это немного не то же самое, как мы, сопоставляя обрывки слухов, перекидываемых службами новостей, складываем цельную картину о военных операциях, типа как в случае Ловата. С этой позиции, даже используя курьерские судна, снабженные нашими межполосными двигателями, на переходе Беовульфа, мы все еще говорим об очень предварительных отчетах.
– Понимаю. Продолжайте.
– Что меня беспокоит больше всего, – продолжила она, слегка пожав плечами, – так это то, что после первой немедленной реакции у Елизаветы было некоторое время, чтобы охладить свой пыл, Белую Гавань и Харрингтон по-прежнему можно отнести к тем немногим уникумам, чьему мнению больше всего доверяет. Я думаю, что они оба слишком умны, чтобы пытаться слишком жестко подталкивать ее по этому особому вопросу именно сейчас, но ни один из них особенно не восприимчив к возможному разрыву с основной политической линией, если они все же не придут к согласию. И несмотря на то, как ее политические противники иногда высмеивают Елизавету, она – и сама по себе очень умная женщина. Поэтому если два человека, суждению которых она доверяет, спокойно, но упрямо убеждены, что за всем этим кроется нечто большее, чем-кто либо предполагает, она, чисто гипотетически, будет несколько менее предубежденной по спорным моментам и, в конечном итоге, может согласиться, что за всем этим кроется здравое зерно.
– Что еще беспокоит меня, так это то, что есть два возможных альтернативных сценария того, кто на самом деле стоял за обоими нападениями. Первый, – ну конечно, это были мы или, по крайней мере, «Рабсила». Второй же – что это была, по сути, хевенитская операция, но не санкционированная ни Причарт, ни кем-либо из ее администрации. Другими словами, что это было подстроено некими «темными силами» внутри республики, которые настроены против окончания войны.
– Из этих двух, второй, может статься… менее опасен для нас. Хотя, и это уже было бы достаточно скверно, если бы кто-то мог бы убедить Елизавету и Грантвилля, что предложение Причарт было подлинным и что зловещие и темные элементы – возможно даже отголоски старых скверных деньков правления Государственной Безопасности – решили сорвать его. Даже если это поменяет позицию Елизаветы по отношению к саммиту, оно все же не приведет никого непосредственно к нам. Но и за одну ночь вряд ли что-нибудь сдвинется. По моим самым оптимистичным прикидкам, даже если кто-то выдвинет данную «теорию» Елизавете уже сегодня – собственно, вполне вероятно, это уже и случилось – все еще потребуются недели и, вероятно месяцы, для того, чтобы как-то сдвинуть ее занятой позиции. И теперь, когда они возобновили действия, импульс человеческих потерь и разнесенной в пыль инфраструктуры воспротивится любой попытке вернуться к первоначальному соглашению о саммите, даже если она и действительно передумает.
