Энрике согласно кивнул, провожая ее взглядом послушного раба, исполняющего все приказы госпожи. Своенравная, сильная и решительная, она совершенно не напоминала ему бывшую возлюбленную, с которой по воле обстоятельств, а точнее из-за родителей, угрожавших лишить его денег, ему пришлось расстаться. Нет, Саманта Джеймс уникальна – единственный экземпляр в природе.
Не подчиняется. Не соглашается. Ничего не просит и ничего не ждёт. Живет по правилам, установленным ею самой. И он, Энрике, за годы, проведённые вместе, постепенно научился принимать ее такой, какая она есть, не стараясь изменить ее мировоззрение.
Саманта очень нравилась его семье. Красивая, острая на язык, богатая и редко улыбающаяся, она была полной противоположностью Марии. Мария любую неудачу встречала с теплой улыбкой, не спорила и не возражала. Даже когда он сообщил ей, что они больше никогда не встретятся вновь, она всего лишь печально посмотрела на него и не проронила ни слова. Ни криков, ни упреков – ничего. На её месте Саманта размашисто ударила бы его и обвинила в эгоизме, потому что она не терпела оскорблений или пренебрежительного отношения к ее значимой в обществе персоне.
А кем была Мария? Дочерью испанских эмигрантов, обосновавшихся в Милане. Обычная и простая студентка первого курса медицинского техникума, дочь младшей медсестры. Она и в подметки не годилась Саманте, одевающейся в самых дорогих бутиках Италии, знающей толк в драгоценных камнях. Может, его отец и был прав, когда сказал, что Мария не принадлежит их кругу и никогда не сможет в него вписаться из-за своего положения и отсутствия манер.
– Синьор Вальдес, – безмолвно наблюдавший за сценой в студии фотограф приблизился к парню, отвлекая его от тягостных размышлений. – Простите, что лезу не в свое дело, но... Когда вы собираетесь пожениться? Дело в том, что у вашей невесты заключен контракт с нашей студией на пять лет, и через полгода он истекает, однако если она забеременеет, то…
– Как вас зовут? – хмуро прервал сбивчивую речь фотографа Энрике, и тот, проглотив слюну, растерянно ответил:
– Октавио Белини.
– Синьор Белини, ваша работа заключается в том, чтобы фотографировать мою невесту, верно? Какого черта вы вмешиваетесь в ее личную жизнь? Знайте свое место и не задавайте таких вопросов мне, иначе мне придется предпринять кое-какие меры... Кажется, чтобы основать эту студию, вы брали очень большую сумму денег у моего отца, не так ли? И до сих пор не рассчитались с ним?
Старичок побледнел и попятился назад, понимая, к чему ведет Энрике Вальдес. Да уж, он воистину подходящая пара для высокомерной и горделивой Саманты Джеймс, которая порой даже не удосуживалась обмениваться дежурными фразами приветствий с работниками студии. А ее жених возомнил, что весь мир крутится вокруг него лишь потому, что его отец – уважаемый и богатый человек, позволяющий ему прожигать состояние и тратить деньги, а невеста – известная и роскошная модель. И как только Саманта Джеймс дала согласие на брак с этим парнем, у которого даже улыбка была самой омерзительной на свете?!
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Преследование или судьба?
Рауль Дюмон яростно отшвырнул глянцевый журнал на пол, прежде чем осушить одним глотком наполненный до краев стакан виски. Адриан, расположившийся в кожаном кресле напротив, укоризненно глянул на него. Сегодняшняя дождливая и мрачная погода полностью соответствовала унылому настроению Рауля, который с десяти часов утра сидел в кабинете брата, попивая спиртное и просматривая разложенную для гостей и партнеров прессу. Ничего особенного и не предвиделось, пока он случайно не наткнулся на журнал, где на обложке была женщина, которая обрекла его на мучения.
Какая же она мерзкая! После всего, что она с ним сделала! Сломила его внутренний стержень, разбила сердце и заставила его краснеть перед людьми, которые были просто шокированы, узнав, что будущая невеста Рауля украла семейную реликвию Дюмон. Дело даже было не в фамильном бриллианте. Стоило ей попросить, и Рауль бросил бы к ее ногам любые богатства. Впрочем, Саманта Джеймс и не нуждалась в деньгах. Единственная дочь известного ресторанного магната, она могла позволить себе все, что пожелает. Но зачем было воровать? Зачем было рушить их союз, ведь он, черт побери, так сильно ее любил?..
– Нельзя так, Рауль, – отрицательно помахал головой Адриан, демонстративно указав пальцем на скомканный журнал на полу. – Прошло столько лет... Тебе пора смириться с тем, что вы расстались, и попытайся начать все сначала. Как я, например.
– Я ненавижу её улыбку! Она живёт и радуется, а я лишь жалко существую! Ненавижу её чёртову улыбку, которая даже сейчас вызывает у меня желание провести пальцем по этим проклятым изогнувшимся губам! Я ненавижу в ней все, но больше всего – её улыбку! – на одном дыхании выпалил Рауль, проглотив подступивший к горлу ком.
