Минуты проходят одна за другой. Женщина шевелится. Свет в спальне, а также в соседней комнате становится немного ярче, раздается тихий щелчок, а вслед за ним плеск воды, помещение наполняется ароматом свежесваренного кофе. Пол становится теплее, чтобы босые ноги женщины не замерзли, окна открываются, и становится виден раскинувшийся за ними бескрайний океан и сияющий вдалеке город. Глаза женщины распахиваются, свет касается ее левого виска, на котором видны десять точек, расположенных по спирали – их можно ошибочно принять за россыпь веснушек.
Кончиком пальца женщина прикасается к виску, и одно из окон темнеет, вид на океан сменяется строчками и графиками. Глубокий баритон произносит:
– Доброе утро, Оливия.
Оливия Парк садится и сонно моргает, пытаясь стряхнуть дрему. Ночью ее сон был каким-то странным, и это подтверждают схемы на окне. Четыре часа прошло в фазе быстрого сна – четыре часа беспорядочных сновидений, из которых она помнит лишь отдельные обрывки. Чувство головокружения… Неповрежденной рукой она тянется к тумбочке и берет лежащий на ней планшет, что-то быстро печатает, несколько раз быстро проводит пальцем по экрану, встревоженно хмурится. До сих пор имплантаты отлично работали; она уже сто лет просыпалась по утрам, чувствуя только приятную легкость и свежесть… до сего дня. Если в крови будет низкий уровень сахара, если она не будет достаточно спать, программное обеспечение под ее кожей узнает об этом прежде, чем она сама почувствует. Все, что ей нужно делать, – это считывать данные и должным образом реагировать.
Приятный голос вырывает ее из задумчивости:
– Кофе готов.
– Заткнись, – говорит она.
Голос не возражает.
Будь ее мать жива, Оливию непременно отругали бы за грубость по отношению к человеку – и не важно, что он и не человек вовсе, а просто домашняя компьютерная программа, лишенная чувств, которые можно оскорбить. Но у мамы на этот счет имелся пунктик: она была десятым членом церкви «Роботы тоже люди». Много лет назад у программы-дворецкого было имя Феликс и голографический аватар в виде красивого мужчины средних лет, облаченного в смокинг, но Оливия считала подобный образ смехотворным. Унаследовав дом, она низвела Феликса обратно на его цифровой уровень. Отныне он выглядел не как персонаж из старомодной комедии, а как схематично очерченный человеческий силуэт без лица и половых признаков, и, черт побери, никакой одежды на нем и в помине не было. Для Оливии это просто неодушевленный предмет, голограмма, Невидимка, как персонаж фильма ужасов, ставший невидимым.
Ее мать наверняка рассердилась бы, увидев, что ее дочь сотворила с Феликсом, наверное, она восприняла бы постигнувшие его изменения как лоботомию человеческого существа… а с другой стороны, может, она и не огорчилась бы. Они с папой отправились в горы, но семейная поездка окончилась смертью родителей Оливии, а она сама стала сиротой, сохранив только шесть с половиной пальцев от общего числа. Всему виной неправильная работа опытного образца беспилотной машины, которую ее мама любила называть Герби. Оливия и прежде-то не слишком любила полагаться на искусственный интеллект, а после той аварии окончательно утратила к нему всякое доверие.
В кухне Оливия пьет кофе и любуется видом, отмечая тихое гудение в груди. Это была ее первая модификация: она выбрала ее, как большинство американских подростков выбирают первую татуировку. Магнит, спрятанный у нее под кожей в центре грудины, вибрирует, когда она поворачивается лицом на север. Встроенный компас. Вот что это означало для Оливии тогда: я нашла правильное направление.
Она никогда не оглядывалась на прошлое. Управление отцовской компанией – это долг, какое-никакое, а занятие. Но желание шаг за шагом обрести контроль над собственной физиологией ее подхлестывает. Она знает о своем теле абсолютно все. Имплантаты контролируют процент жира в ее теле, состав крови, уровень кислорода в крови, гормоны. У Оливии не случалось срывов уже много лет, она спит, как младенец. Ее коэффициент умственного развития вырос на десять процентов, с тех пор как она начала чинить свое тело.
