Кэмерон осознает, что они добрались до конца лестницы. Друзья спускаются по нескольким оставшимся ступенькам и оказываются на маленькой платформе, которая переходит в узкий подиум, ведущий к противоположной стене, гладкой и мерцающей бледным светом. Там есть дверь, она слегка приоткрыта. Музыка льется из-за этой двери, теперь она такая громкая, что Кэмерон чувствует каждую ноту всем телом, словно звук исходит у него из груди. Он проходит по подиуму, щурится, вглядываясь в дверной проем, и крепко держится за поручни, потому что на него вдруг накатывает головокружение. Кажется, этот мостик никогда не закончится: по обеим сторонам от него раскинулось бесконечное пространство, пустота, но Кэмерон слышит доносящиеся из этой пустоты бормотание и обрывки переговоров. Они повсюду, но самый сильный сигнал доносится из дверного проема. Кэмерон касается ладонью приоткрытой двери, делает шаг за порог и останавливается как вкопанный, так что Жако, не успев затормозить, врезается ему в спину своим немаленьким весом. Оглушительная музыка бьет по ушам. Кэмерон ошалело глядит на море веселых лиц: люди размахивают светящимися фиолетовым светом палочками, все они смотрят на сцену, по обеим сторонам которой установлено два массивных экрана. В центре сцены отплясывает человек в белом смокинге, а на заднем плане танцует массовка: дюжина затянутых в белые костюмы танцоров повторяют каждое движение солиста. Кэмерон только и может, что таращиться на сцену.
– Э-э-э-э-э-э-э-э-эй, секси леди! – поет мужчина на сцене.
Толпа неистовствует, люди машут руками и визжат. Кто-то с силой хватает Кэмерона за плечо.
– У меня галлюцинации? – орет Жако.
– Нет! – вопит Кэмерон в ответ.
– В таком случае, – кричит Жако, – когда это парень, исполняющий «Gangnam Style» приехал в наш город с гастролями?
– Он не приезжал! – кричит Кэмерон.
Жако яростно тычет рукой в сторону сцены и выкрикивает, сопровождая каждое слово тычком:
– Но! Он! Определенно! Здесь!
– Я не… – начинает было отвечать Кэмерон и умолкает, не успев договорить. У него по спине пробегают мурашки, и на миг все – шторм, этот концерт, даже причина, по которой они сюда явились, даже Ниа оказываются полностью забыты. Среди визжащей толпы стоит человек, стоит спиной к сцене и смотрит на Кэмерона, а тот таращится на человека, не смея дышать. За прошедшие десять лет он представлял себе этот миг бессчетное количество раз, и всякий раз у него возникало множество трудных вопросов. «Что я сделал бы? Что я сказал бы? Узнает ли он меня? Узнаю ли я его?»
Однако в этот миг все те вопросы испарились.
Нет никаких вопросов, остаются только удивление и шквал чувств.
Кэмерон делает шаг вперед, его глаза прикованы к лицу человека, которого он видел только на фотографиях, воспоминания о котором почти стерлись из памяти.
– Папа? – говорит он.
Из-за грохота музыки он едва слышит собственный голос, но это не важно. Его отец – а это действительно его отец, и у него по-прежнему лохматые волосы и неопрятная борода, за которую Кэмерон, будучи малышом, постоянно дергал, – шагает ему навстречу.
– Мальчик мой. Тебе не следует здесь быть. Это слишком опасно, ты должен уйти! Сейчас же!
– Но…
Он не успевает закончить предложение.
Песня подходит к концу, и над сценой взрываются фейерверки. Кэмерон вскидывает руку, чтобы заслонить глаза.
Когда он снова смотрит на отца, тот уже исчез.
– Папа! – кричит он и, спотыкаясь, бросается бежать. Толпа расступается перед ним, Кэмерон отчаянно вертит головой, высматривая знакомое лицо, пышные темные волосы, а потом ускоряет шаг, заметив впереди Уильяма Акерсона, – того тащат через толпу два мрачных парня, подхватив под мышки.
«Они его забирают! Я его потеряю!» – думает Кэмерон. Паникуя, он утрачивает способность рационально мыслить. Юноша расталкивает народ, торпедой вклинивается меж двух ребят, и те с возмущенными воплями подаются в стороны, освобождая ему дорогу. Он вырывается из толпы и в последнюю секунду успевает увидеть, как его отца вталкивают в какую-то дверь.
– ПАПА! – снова вопит Кэмерон и мчится вдогонку.
Позади слышны крики Жако – тот просит его подождать. Кэмерон подбегает к двери, спотыкается о порог и падает на четвереньки, больно ударившись ладонями и коленями об пол, потом поднимает глаза и ахает. Под его коленями раскинулся потертый ковер, а вокруг тихонько шепчутся голоса. Сквозь огромное витражное окно льется солнечный свет, разноцветные лучи падают сверху вниз, касаются плеч двух мраморных ангелов, которые фланкируют длинный проход между церковными скамьями. Бьющая по ушам музыка и крики толпы смолкли. Оглянувшись, Кэмерон видит только Жако – тот стоит возле закрытой двери и удивленно оглядывается по сторонам. Кэмерон кое-как поднимается на ноги, высматривает отца.
– Папа? – снова зовет он.
