Очередная волна накрывает его с головой – сокрушительная, бело-синяя. В ней – вся сила Айрис Сигнет. Сердце замирает, когда я представляю Тиберия, раздавленного о металлический корпус корабля или тонущего у меня на глазах.
Он падает, в расколотой, разбитой броне; алый плащ изорван в клочья. Тиберий валится в воду с удивительно маленьким всплеском для такого крупного человека.
Перед глазами у меня все плывет от массы эмоций, мозг перегружен. Мир сужается, затягивается тьмой, и я перестаю слышать крики вокруг. Даже голос Фарли глохнет, исчезают ее отрывистые приказы. Хочется закричать, но зубы словно сцепились намертво. Если я двинусь с места, если заговорю, выдержка мне откажет. Молния не будет знать пощады. Все, что остается, – это смотреть, стоять и молиться тем, кто, быть может, нас слышит.
Теплые руки ложатся мне на плечи. Электриконы окружают меня – они стоят достаточно близко, чтобы отреагировать, если я утрачу власть над собой. Синий, зеленый, белый. Элла, Рейф, Тайтон.
«Кэл, Кэл, Кэл. Выживи».
Я ничего не замечаю, кроме бело-синих кипящих волн. Большинство солдат, свалившихся с кораблей, еще живы, они барахтаются в воде. «Но на них нет доспехов. И они не боятся воды. Они не сошлись лицом к лицу с Айрис Сигнет и не проиграли». Солнечный блеск мешает смотреть, но я упрямо щурюсь, пока это зрелище не становится невыносимым. Пока не приходится закрыть глаза. Бинокль выпадает из моих рук и разбивается.
Хаос на набережной растет – все солдаты стоят здесь и, затаив дыхание, следят за судьбой принца Калора. Когда они ахают, как один, я заставляю себя разомкнуть веки и повернуться. Тайтон держит меня мертвой хваткой, вдавив пальцы в шею. Если понадобится, он меня вырубит, чтобы защитить окружающих от моей скорби.
Не знаю, кто вытащил Тиберия из воды, кто из телепортов доставил его на берег. Я не смотрю на целительницу, которая испуганно склоняется над ним, пытаясь вернуть ему жизнь. Меня не заботит Айрис, которая спасается бегством из гавани. Я смотрю лишь на Тиберия – хотя предпочла бы не видеть его таким. Каждая уходящая секунда гибельна. Я знаю, что такое пуля, нож, опустошенная душа. Но это в тысячу раз хуже.
У Серебряных кожа бледнее, чем у нас, как будто ей недостает тепла. Но я никогда еще не видела, чтобы Серебряный выглядел так, как Тиберий сейчас. Губы у него синие, щеки цвета луны. Он лежит в луже воды и крови. Глаза закрыты. Он не дышит. Тиберий напоминает труп. Вполне возможно, он и есть труп.
Время тянется. Заключенная в этой проклятой секунде, словно в ловушке, я обречена наблюдать, как жизнь мало-помалу покидает его. Килорн выжил в Новом городе. Неужели я потеряю Тиберия в Причальной Гавани?
Целительница кладет ладони ему на грудь; на лбу у нее выступает пот.
Я молюсь всем существующим богам. Всем, кто слышит меня.
Умоляю.
Вода брызжет у него изо рта, когда он раздирающе кашляет – и тут же открывает глаза. Я чуть не падаю от внезапного прилива чувств, и только электриконы помогают мне устоять на ногах. Ахнув, я зажимаю себе рот – но ощущаю слезы на щеках. Толпа вокруг растет, Анабель опускается на колени рядом с внуком. Джулиан тоже здесь. Они хлопочут над своим мальчиком, гладят его по голове, уговаривают полежать спокойно, пока целительница продолжает свое дело.
Тиберий слабо кивает, приходя в себя.
Я отворачиваюсь, прежде чем он успевает увидеть меня и понять, как отчаянно я хочу остаться.
Океанский Холм был любимой резиденцией Корианы, мертвой королевы, которую я никогда не видела. Ее сын тоже любит это место.
Дворец выстроен из отполированного белого камня, и у него синяя сводчатая крыша, увенчанная серебряным пламенем. Он все еще прекрасен, даже несмотря на тянущийся дым и оседающий пепел. Мы делаем круг по площади перед дворцовыми воротами – обычно здесь настоящая пробка. Но сейчас что-то происходит лишь в Центре безопасности по соседству, который занят солдатами союзников. Когда мы проезжаем мимо, они сдирают красные, черные и серебряные флаги, а заодно и развешанные повсюду изображения Мэйвена Калора. Их сжигают. Я смотрю, как горит его лицо, синие глаза, устремленные на меня сквозь алчную пляску пламени.
Улицы пусты, а фонтан, который я помню – такой красивый, под хрустальным куполом, – высох. В Причальную Гавань вступила война.
Дворцовые ворота широко распахнуты передо мной и Фарли. Мы уже бывали здесь – как незваные гости. Беглецы. Но сегодня другое дело.
Когда транспорт замедляет ход, Фарли быстро выбирается наружу и жестом велит мне следовать за ней. Но я медлю, все еще во власти недавних событий. Не прошло и нескольких часов, как Тиберий чуть не погиб у меня на глазах. И я не могу изгнать из памяти это воспоминание.
– Мэра, – понизив голос, зовет Фарли.
Этого достаточно, чтобы я очнулась.
Лазурно-голубые двери дворца беззвучно распахиваются, и я вижу двух бойцов Алой гвардии, которые несут стражу. На них рваные рубиново-алые кушаки, абсолютно неуместные здесь. Недвусмысленный знак.
Мы вернулись сюда победителями.
