Во дворце по-прежнему запах запустения и заброшенности. Сомневаюсь, что Мэйвен хоть раз побывал здесь с тех пор, как стал королем. Выцветшие золотые стяги Корианы свисают со стен и сводчатого потолка. Дворец остается гробницей позабытой королевы; здесь нет ничего, кроме воспоминаний о ней – и, возможно, ее призрака.
Я вижу странную перемену, пока иду, глядя по сторонам. Несколько Красных из Алой гвардии, с оружием в руках, стоят здесь в карауле, но большинство, кажется, слоняются просто так. Приходят в себя после битвы, отдыхают, прислонившись к роскошным колоннам, лениво рассматривают многочисленные помещения – гостиные и покои, которые ответвляются от центральной галереи. Всякой работой в основном занимаются Серебряные – возможно, по приказу Анабель. Нужно приготовить новую резиденцию для Тиберия, чтобы дать понять, что он – законный правитель и король. Они открывают окна, снимают чехлы с мебели, даже сметают пыль с подоконников и статуй. Я ошалело моргаю при этом зрелище. Серебряные занимаются уборкой. С ума сойти. Дворцовые слуги, очевидно, бежали, а присутствующие здесь Красные уж точно не станут их замещать.
Я не вижу знакомых. Джулиана нет. Нет даже Анабель, надзирающей за тем, как ее вассалы готовят дворец к прибытию Тиберия. Меня это тревожит, потому что, не считая дворца, они могут быть лишь в одном месте. И, несомненно, они должны быть там.
Почти на бегу меня перехватывает Эванжелина, выскочив из-за угла. Доспехи она сменила на более легкую одежду. Если сражение и далось ей нелегко, с виду не скажешь. В то время как остальные до сих пор покрыты грязью, а то и кровью, Эванжелина Самос выглядит свежей, словно только что из прохладной ванны.
– Уйди с дороги, – выговариваю я, пытаясь обойти ее.
Фарли останавливается и гневно смотрит на Эванжелину.
– Не лезь, Самос, – требует она.
Эванжелина не обращает на нее внимания. Она хватает меня за плечи и заставляет поднять голову. Я подавляю знакомое желание врезать ей и позволяю Эванжелине полюбоваться. К моему удивлению, она окидывает меня долгим взглядом. Явно отмечает многочисленные синяки и порезы.
– Сходи к целителю – у нас их полно, – говорит она. – Выглядишь ты ужасно.
– Эванжелина…
Она отвечает резко:
– С ним все в порядке. Клянусь.
Я вскидываю на нее глаза.
– Знаю, – шиплю я. – Я сама видела.
Но до сих пор я стискиваю зубы при этом воспоминании – по-прежнему слишком свежем, слишком болезненном.
«Он жив, он выжил после стычки с принцессой-нимфой, – напоминаю я себе. – Со смертоносной королевой, женой его брата». Я готова свернуть ему шею за то, что он бросил нимфе вызов посреди гавани. Я видела, как Тиберий Калор оробел, когда был вынужден переплыть речушку. Он ненавидит воду, боится ее больше всего на свете. Для него это самый простой и самый страшный способ погибнуть.
Прикусив губу, Эванжелина наблюдает за мной. И ей нравится то, что она видит. Когда она заговаривает вновь, ее голос звучит мягче. Шепот, который легче перышка.
– Я этого не забуду. Он тонул как камень в своих доспехах, – говорит она, придвинувшись ближе, к самому моему уху.
Слова окружают меня, от них по телу ползут мурашки.
– Сколько времени прошло, прежде чем целители заставили его задышать?
Я закрываю глаза, стараясь не вспоминать. «Я понимаю, что ты делаешь, Эванжелина. И это работает». Тиберий, бледный и мертвый, мокрый насквозь. Приоткрытые губы, пустые распахнутые глаза. Незрячие.
Так выглядело тело Шейда, и до сих пор этот образ меня преследует. Когда я открываю глаза, мертвый Тиберий по-прежнему перед ними. Никуда не девшись, он витает перед моим мысленным взором.
– Довольно, – говорит Фарли, решительно вставая между нами.
Она буквально тащит меня прочь, а Эванжелина ухмыляется.
Она идет следом, направляя меня в нужную сторону. Я – как корова, которую гонят на пастбище. Или на убой.
Океанский Холм мне не знаком, но я повидала достаточно дворцов и знаю, что ищу. Мы поднимаемся по пестрой винтовой лестнице к апартаментам – туда, где расположены королевские покои. Здесь, наверху, вдали от суеты, пыль лежит еще гуще. Она клубами вздымается с ковра. Повсюду цвета Корианы, золотой и желтый, бледные и вылинявшие. Повсюду позабытые. Возможно, они причиняют боль ее сыну. Сыну, который чуть не присоединился к ней.
Королевские апартаменты просторны. Мы входим в переднюю, где стоят солдаты Лероланов. Цвета Анабель – и ее черты. Черные волосы и бронзовые глаза. Глаза Тиберия. Никто не останавливает нас, когда мы проходим мимо и вступаем в унылую комнату, которая теперь служит приемной. В ней яблоку негде упасть.
