Разговор ходит по кругу, и я глубоко дышу носом. Элейн, сидя напротив, бросает в мою сторону предостерегающий взгляд. Меня не тревожит недостаток слуг; но я понимаю, что новый мир, который Кэл желает построить, окончится колоссальным мятежом, в основном со стороны Серебряных, привыкших к своему традиционному положению. Долго это не продлится. Исключено. Серебряные не позволят.
«Но в Монфоре же позволяют. Так сказал Дэвидсон. Некогда их страна была такой же, как наша».
Я припоминаю еще кое-что, сказанное им – наедине, там, в горах. Дэвидсон стоял близко и шептал очень тихо. Но, тем не менее, услышанное меня потрясло. «Вам отказано в исполнении ваших желаний из-за того, кто вы такая. Не ваш выбор. Судьба, которую вы не можете изменить – и не хотите».
Я никогда и ни в чем не чувствовала себя сродни Красным. Я – Серебряная леди, ставшая принцессой благодаря успехам влиятельного отца. Я должна была взойти на трон. И взошла бы, не будь тоски в душе – странной перемены, которую я только-только начинаю осознавать. Дэвидсон был прав. Как и Красные, я не соответствую требованиям, которые предъявляет ко мне мой мир. И это не делает меня хуже.
Птолемус сжимает мою руку под столом – его прикосновение ласково, но кратко. Я ощущаю прилив любви к брату – и прилив стыда.
«Значит, последний шанс».
– Думаю, Элейн поедет с нами в Археон, – говорю я, глядя на родителей.
Они обмениваются многозначительным взглядом, который я хорошо знаю и не люблю. Элейн опускает глаза и рассматривает собственные руки под столом.
– Ей придется принести присягу вместе со своим Домом, – спокойно объясняю я.
Вполне разумно.
Но, видимо, для мамы это не аргумент. Она откладывает вилку, стукнув металлом о фарфор.
– Принцесса Элейн – жена твоего брата, – говорит мама, подчеркивая каждое слово. Ее речь напоминает скрежет ногтями по стеклу. Она говорит так, как будто Элейн вообще здесь нет, и меня это неимоверно бесит. – А твой брат, как и вся наша семья, уже доказал свою верность королю Тиберию. Ей незачем ехать в столицу. Она вернется в Разломы.
Румянец окрашивает скулы Элейн. И все-таки она прикусывает язык, зная, что не стоит лезть в нашу стычку.
Я раздраженно выдыхаю. «Длинный путь. И в такой компании…»
– В качестве принцессы Разломов она должна быть на коронации. Чтобы люди помнили, кто мы такие. Фотографии и записи разойдутся повсюду. Разломам нужно знать, что это будущая королева, не так ли?
Мои аргументы, мягко говоря, сомнительны и звучат отчаянно. Ненавижу напоминать другим, а в первую очередь самой себе, про титул Элейн, потому что он подарен ей моим братом. Не мной.
– Не тебе решать.
Взгляд отца всегда заставлял меня замолчать, останавливал на полуслове, когда я была ребенком. Иногда я убегала от него, но это влекло за собой еще более суровое наказание. Поэтому я научилась смотреть в ответ, вопреки собственному страху. Встречать лицом к лицу то, что приводит меня в ужас.
– Она не принадлежит ни ему, ни тебе, – рычу я, совсем как мамина пантера.
«Я не знаю, долго ли еще смогу так жить», – сказала Элейн.
И я тоже не знаю.
Мама в ярости двигает челюстью, скрипя зубами. Она словно утратила дар речи.
Толли подается вперед, словно в попытке защитить меня от родителей.
– Эви… – бормочет он, хотя бы для того, чтобы поставить точку, прежде чем события приобретут еще более неприятный оборот.
Мама откидывает голову и смеется – жутко и резко. Я чувствую себя оплеванной. Меня унизил тот, кто должен любить.
– Разве она принадлежит тебе, Эванжелина? – мурлычет мама, продолжая усмехаться.
Как же мне хочется ее ударить.
Страх превращается в гнев, железо – в сталь.
– Мы принадлежим друг другу, – отвечаю я, заставляя себя глотнуть вина.
Глаза Элейн устремляются на меня. Прожигают насквозь.
– В жизни не слышала такой ерунды, – фыркает мама и отталкивает тарелку. – Это невозможно есть.
И снова – гневный взгляд отца.
– Так продолжаться не может, – повторяет он, и я понимаю, что это ответ нам обеим.
Подражая маме, я отодвигаю тарелку с нетронутой едой.
– Посмотрим, – буркаю я.
С меня хватит. Как же мне надоело.
Прежде чем я успеваю встать из-за стола и во второй раз в гневе покинуть комнату, появляется Анабель Леролан со своими телохранителями. Даже она не настолько самоуверенна, чтобы являться к Самосам без защиты.
– Прошу простить меня, – быстро говорит она, кивнув. Ее корона блещет, тепло переливаясь меркнущим вечерним светом. – Вижу, я помешала.
Столкнувшись с королевой Анабель, мама быстро превращается в королеву Ларенцию. Ее осанка становится еще безупречнее – спина прямая, плечи опущены. С надменным видом она поворачивается к бабушке Кэла.
– Не сомневаюсь, у вас есть на то причины.
Анабель Леролан кивает.
– Мэйвена Калора нет.
Птолемус шумно выдыхает. Почти улыбается. И мои родители тоже – оба рады наконец избавиться от Мэйвена. Жаль, что я лично этого не видела; я предпочла бы убедиться, что с чудовищем, которое так долго нам докучало, покончено.
Мой брат заговаривает первым, повернувшись к Анабель:
– Кэл сделал это сам?
Ее лицо каменеет.
– Я имею в виду, что Мэйвен исчез.
