Обнаружив на полу в коридоре мокрые следы, Марлин почувствовала себя, как минимум, Шерлоком Холмсом: она уже знала, кто их оставил, когда и почему. И немедленно отправилась вершить правый суд. Обе преступницы – ее драгоценные кузины — как раз бодро сбегали с крыльца и продолжали передвижение рысью с перебежками, прячась то за одним снежным куполом, то за соседним, пока засевший в засаде Прапор пытался попасть в них снежком. Марлин, стоя на возвышении, видела, что лепит он специально небольшие снежки и замахивается не в полную силу, опасаясь переусердствовать. Глазомер у него и правда был превосходный — из шести снежков в цель не попал лишь один, и то, потому что Стейси вовремя присела, и тот разбился о дорожку совсем близко от нее. Почему-то эта сцена тронула ее: уже готовая метать громы и молнии, Марлин успокоилась и решила не портить людям удовольствие. В конце концов у них нечасто случается Рождество, не часты снегопады, а так чтобы и то и другое совпало — и вообще из области фантастики. Странно еще, что в этом сабантуе принимает участие такое скромное число народу: зная, кого она позвала в гости, Марлин бы поставила на то, что тут развернули бы полномасштабные снежные баталии… Впрочем, с другой стороны, возможно, ребята решили устроить себе короткие каникулы. Баталий в их жизни и так хватало с головой. Она то и дело ловила их обрывки разговоров — что-то там о полноразмерных и промежуточных патронах, дульном огневом гасителе, вращающихся ведущих выступах затвора и еще черт знает о чем…
Самое время было задаться вопросом, а где же, в таком случае, в этот самый момент товарищи Прапора, и, не найдя внятного и простого ответа на сей сакраментальный вопрос немедленно же, Марлин понадеялась, что они не заняты ничем опасным для окружающих.
Шкипера она нашла на пороге кухни — тот как раз выходил оттуда, и из-за закрываемой за ним двери долетало посвистывание: Рико готовил завтрак. В руках Шкипера был какой-то объемистый сверток, который он обернул брезентовым обрезком, явно желая скрыть содержимое, но держал командир отряда его так, что все сразу же становилось ясно.
-Ты не мог бы не шататься с оружием по дому? – вздохнула Марлин печально. – Пожалуйста.
-Это сейчас не оружие, – мрачно отозвался Шкипер. – Это — досадное недоразумение… Ты Ковальски не видела?
-В смысле?
-Да в прямом! Не попадался он тебе на глаза еще?
-Я про оружие, а не про Ковальски. Твоего лейтенанта я еще не видела.
-Вот черт… Надеюсь, его не запер в стенном шкафу Блоухол… Это для него кончится плохо... – Шкипер недовольно тряхнул головой, а после какая-то светлая мысль, очевидно, туда пришла, потому как он внезапно оживился. Не успела Марлин снова напомнить о себе, как командир отряда устремился по коридору в другой конец дома, еще издали зазывая своего зама. Оный высунулся на командирский глас из ванной — без очков и несколько более взлохмаченный, нежели обычно. Судя по всему, он только недавно проснулся.
-Что стряслось? – мрачно поинтересовался он. – Что такое, в честь чего я не могу спокойно почистить зубы?
-Прапор допрыгался, – сообщил ему в ответ не менее мрачно Шкипер и сунул в руки Ковальски свой брезентовый сверток. Тот приподнял край обертки и заглянул под него. Прицокнул языком, с явной досадой.
Забыв о своих зубах (Марлин так и не узнала, успели ли их дочистить, но предположила, что вероятно да, раз клочья пены по пути на пол никто не ронял), лейтенант направился со врученным ему свертком в ту самую комнатушку, куда не так давно Марлин приносила ему технические паспорта и где застала его курящим. Шкипер, заложив руки за спину, зашагал следом, и племянница тети Розы, которой было интересно, чем все это кончится, замкнула процессию.
Комнатка носила явные следы периодического пребывания в ней отряда коммандос: в воздухе витал специфический запах, эдакая смесь больницы и оружейного склада, а на полу обнаруживался еще один кусок брезента, поверх засланный старыми пожелтевшими газетами. К этой-то «инсталляции» Ковальски и направился. Опустился на пол, извлек из кармана походный футляр, а уж из того – очки и устроил их на своем длинном тонком носу, только после этого уложив сверток перед собой и бережно развернул его. Внутри оказалось… Что-то. Марлин только смогла бы сказать, что это какое-то оружие. В оружии она не разбиралась совершенно. Для нее все эти ружья, винтовки, автоматы и пулеметы ничем особенно не отличались. В подавляющем своем большинстве черные или грязно-коричневые, разной степени громоздкости, они все ей были «на одно лицо». И она напрочь отказывалась понимать, что в этих уродливых железяках привлекает людей.
