Мороз и ветер усилились. Пропотевшая одежда скоробилась, заледенела. Ветер легко пронизывал ее, жгуче упирался в тело. Пройдено около 500 метров, осталось примерно столько же. От дыхания и пота борода Вадова обмерзла, покрылась сосульками. Он снова догонял. Владимир не сдавался, хотя и работал на пределе. Порой не видел снега. Машинально двигался. Вадов сравнялся.
— Идем, передохнем, — предложил он.
Владимир вполз в кабину с помощью Вадова, да так и остался лежать на полу. Вадов принес коробку НЗ, достал банку консервов, сок, ломоть хлеба. Найдя отвертку, открыл консервы.
— На, подкрепись.
— А вы? — заплетающимся языком едва смог выговорить Владимир. Язык распух и не ворочался во рту. Губы тоже распухли, потрескались на морозе. Из них текла кровь.
Вадов видел ввалившиеся щеки и запавшие глаза штурмана. Понимал, что силы его на исходе.
— Я поработаю, пока ты ешь.
— Не буду я один есть, — забормотал Владимир. — Не буду.
Он заморгал, отвернулся.
— Я привычный. В прошлый раз, когда меня сбили, неделю ни крошки не ел… Ешь быстрей, отдыхай и работать!
Вадов спрятал банку сока в карман.
— Зайду к Жене. Покормлю.
Прошло с полчаса. Владимир, опустошив банку и разомлев от еды, тяжело поднялся на ноги. Все тело ломило, ныла каждая косточка, особенно нижние ребра — до них нельзя дотронуться. Хотелось спать… Пока брел, почувствовал, как откуда-то сверху, с плеч, окатывает жаром. Расстегнул ворот — еще жарче. «Неужели заболел?» Шатаясь, подошел к Вадову.
— Видишь, каким молодцом стал! И мне легче будет! — улыбнулся Вадов, вытирая пот со лба.
Владимир попытался улыбнуться в ответ, но вместо улыбки получилась гримаса. Взялся за капот, тот весил тонну, а может, и больше. Владимира охватила ярость и злость. «Да неужели я такой слабый? Мы сделаем полосу, чего бы это ни стоило! Снег держит нас?! Снег — фашист! Он должен быть сметен! И будет сметен!» Владимир работал с остервенением, ничего не видя, кроме снега. «Снег! Проклятый снег!» Владимир выпрямился. «Всюду, кругом он. Лес куда-то исчез. И его, видно, завалил снег… Странно, но где берег? Самолет? Что? Все засыпало снегом?!» Владимир испугался. Как же? Как же они полетят домой? На чем? Как выберутся отсюда? Посмотрел вверх. «Что же это такое? И там снег! Все бело… Солнце засыпало! Нет его!» Опять огляделся. Снег надвигался со всех сторон. Снова взглянул вверх. Дыхание захватило. Громадный пласт снега падал на него. Сейчас раздавит!..
— Сне-е-е-г! — в ужасе закричал он и закрыл голову руками.
Снег обрушился. Сшиб с ног. В глазах потемнело… В ушах что-то жужжало. Назойливо, нудно. Иногда затихало. Жужжанье становилось громче, перешло в рокот. Владимир открыл глаза.
Он сидел в самолете рядом… с кем это? С отцом?! Владимир помотал головой, словно стряхивая остатки сна. Нет, с Вадовым… Холодно светятся стрелки и шкалы приборов. За бортом темно. По черному полю неба, прыгая из облака в облако, горящим клубком катилась луна, обрамленная голубоватой каемкой, точно воротником. В просветы между облаками выскакивали звезды. Самолет рулил. Владимир привстал, уселся в кресле поудобней.
— Очнулся? Как себя чувствуешь? — повернулся к нему Вадов.
— Голова гудит…
— Это мотор гудит.
— Ты всю полосу очистил? — спросил Владимир.
— Всю. Сейчас будем взлетать… Хоть бы уж взлететь!
Впереди и вдали что-то горело.
— Что там? — забеспокоился Владимир.
— Это я зажег костер, чтобы выдержать направление…
Самолет затрясло. Потом он запрыгал, как телега во время быстрой езды по неровной дороге. И каждый раз в момент отрыва Владимиру нестерпимо хотелось рвануть ручку шасси вверх, без команды Вадова.
Оглушительно со звоном гудел мотор. Все быстрей и быстрей мчится бомбардировщик. 110!.. 120!.. 130!.. 140!.. Ну! Еще 10—15 километров!.. Упершись ногами в левую педаль, а лопатками в спинку кресла, вытянувшись над сиденьем, Вадов дрожал от напряжения каждым мускулом, каждой клеткой тела.
— Жми левую! — прохрипел он.
145!.. 150!.. Вот уже скорость достигла почти взлетной! Сейчас или никогда! Огонь костра на берегу рядом. И вот уже в который раз самолет оторвался ото льда.
— Шасси! — чужим от напряжения голосом крикнул Вадов и не успел закрыть рот, как самолет вновь повалился вниз.
«Ну вот и все!» — подумал Владимир и сжался в комок.
И тут — то ли из-за сильного порыва ветра, то ли из-за своевременно убравшихся шасси — самолет подпрыгнул вверх и, едва не врезавшись в верхушки деревьев, пронесся над ними.
Не думал Владимир после того необычного вылета, что военная судьба на всю жизнь свяжет его с капитаном Вадовым.
…Заливисто, со звоном и хрипотцой ревут двигатели. Мелькает внизу под остеклением носа реденькая щетина березовых и осиновых лесов и кустарников, лохматая и густая — хвойных. Проносятся заснеженные поля и перелески, пологие, невысокие холмы, неглубокие извилистые «трещины» речушек и оврагов. Стремительно мчится земля — и Владимиру порой кажется, что не самолет летит над землей, а она гигантским волчком крутится под ним.
