Шуя и окрестные монастыри (СИ) полностью

Вечерняя служба близилась к концу, но собор был ещё открыт, и я вступил под его огромные своды. Гигантской галереей он уходил далеко на восток: сначала обширная и высокая трапезная, дальше -- основной объём с двумя стлпами, за которыми ярко золотился большой, изысканный иконостас. А по бокам пространство раздвинули два просторных придела. Да, это был по-настоящему могучий собор, и я помню, как долго-долго обходил его с кадилом священник, казавшийся совсем маленьким. Впечатление было сильнейшим! Воскресенский собор -- очень русский и истинно кафедральный по своему величественному и совсем не моложавому облику. От древнерусских интерьеров он отличается разве что обилием больших окон на четырёх уровнях и праздничными потоками света из них. Но эти потоки омывали тёмные от старых росписей стены и типичные для XVI-XVII веков столпы: такие редко встретишь в храмах поздней екатерининской эпохи! По духу этот собор очень напомнил мне наш Благовещенский в Казани (1562 г.).

Это один из тех храмов, в которых можно забыть о времени -- из которых никак, ни при каких обстоятельствах не хочется уходить. Вдобавок, здесь великолепная акустика, а хор оказался одним из лучших, какие мне доводилось слышать!

Собор богат и своими местночтимыми святынями. Особенно поразила меня большая икона праведного отрока Артемия Веркольского с частичкой его мощей -- самое замечательное из всех изображений этого святого, какие я где-либо видел! Кстати, забыл расспросить про эту частичку: дело в том, что сами мощи св. Артемия в Веркольском монастыре в советское время были утрачены. Как и когда попала в далёкую Шую эта редчайшая святыня?

При переходе из трапезной в основной объём устроены два больших киота со ступеньками. Справа стоит икона Новомучеников Шуйских (о них расскажем чуть позже), слева -- почитаемый список Шуйской-Смоленской иконы Божией Матери (подлинник, к сожалению, был утрачен в советское время). Этот образ заслуживает отдельного рассказа.

В каждом древнем городе своя главная святыня. Рано или поздно почти каждый из них вписывал своё имя в историю какой-то важнейшей, знаковой чудотворной иконой -- или своими святыми. Шуя прославилась в XVII веке как град Шуйской-Смоленской иконы Божией Матери. В сущности, специально для этой иконы и был построен на народные пожертвования Воскресенский собор.

Часто святыни являлись при трагических обстоятельствах -- нашествиях врагов, болезнях, пожарах и т. п. Шуйскую икону написали как обетную -- в знак моления всех горожан во время страшной эпидемии чумы 1654 года. Кстати, во время той же эпидемии прославилось немало святынь и в других городах России. Особенно похожа история двух чудотворных Смоленских образов -- Шуйского в Шуе и Седмиозерного в Казани. Факт, что люди разных городов в той беде особенные надежды возлагали почему-то на Смоленскую икону, отчасти объясняется тем, что русская армия во главе с самим царём как раз в то время упорно осаждала Смоленск. Во всех храмах ежедневно молились и об избавлении от чумы, и о даровании победы: возвращение древнего русского города было главной задачей уже почти полвека -- с тех пор, как поляки его захватили.

Смертность от великой "язвы" 1654 года была колоссальной. Из 1170 жителей Шуи умерло 560. Собравшись вместе, прихожане Воскресенской церкви (стоявшей на месте нынешнего собора), попросили Герасима Иконникова написать копию Смоленской иконы Божией Матери "со всяким благоговением и поспешностию". Он работал неделю. Всё это время прихожане "бодрствовали, постились и молились". В процессе написания случилось чудо: только что нанесённая прорись будущей иконы сама изменилась. Правая нога Богомладенца, согнувшись в колене, поднялась до локтя Его поднятой правой руки -- получилось, что Он как бы опирается локтем на колено. Это заметно отличается от традиционного написания Смоленского образа. (Отметим в скобках: не повлияло ли Сказание о Шуйской-Смоленской иконе на то, что говорят в народе о Седмиозерной иконе? В письменном сказании о последней нет ни слова об изменении её облика, однако в Казанской епархии бытует устное предание, что рука Богомладенца сама повернулась. Очень уж похожи судьбы двух образов!)