Когда новосозданная икона была принесена, церковь вдруг озарилась неизреченным светом. Горожане, видя это чудо, стали молиться ещё усерднее. Не сразу, не быстро, но избавление всё же пришло -- "язва" миновала. Однако сам Герасим Иконников, словно некий мученик "за други своя", стал одной из её последних жертв. Как указывается в "Сказании": "
Уже вскоре после эпидемии списки Шуйской-Смоленской иконы Божией Матери были доставлены в Ярославль (в церковь св. Димитрия Солунского) и некоторые другие города России. Списки, в свою очередь, тоже прославились многочисленными чудесами и стали местночтимыми святынями этих городов. В 1667 г., с благословения Патриарха Иоакима, было установлено празднование новопрославленному образу 2 ноября (ст. стиля), помимо общего празднования Смоленской иконы 28 июля.
К сожалению, подлинник Шуйской иконы, конфискованный в советское время из Воскресенского собора, бесследно пропал. Сейчас главной святыней собора является его почитаемая копия.
До ХХ века в Шуе не было своих канонизированных святых (за исключением Иоакима Шартомского, подвизавшегося не здесь, а в пригородном монастыре). Но в 1922 г. у стен Воскресенского собора произошло событие, существенно повлиявшее на судьбу не только города, но и всей Русской Церкви.
Шла кампания по изъятию церковных ценностей. В великопостный день 15 марта многие жители Шуи сошлись на мирную акцию в защиту Воскресенского собора от разграбления. Власти были настроены непримиримо и послали сначала конную милицию, а затем затребовали отряд в 40 красноармейцев с пулемётами... "Всё равно умирать -- умрём за Божью Матерь!" -- говорили люди и не расходились. На великую колокольню забрались дети и забили в колокола.
Красноармейцы открыли огонь -- сначала поверх голов, потом по людям. 4 человека были убиты, около 20 ранены. Начались массовые аресты. Схватили даже 9 детей -- в основном тех, что били в колокола.
Всего в защите храма участвовало, по разным оценкам, от 3 до 6 тысяч человек -- огромное число, учитывая тогдашнее небольшое население Шуи. После нескольких предшествующих лет тотального красного террора эта акция, безусловно, говорит о высочайшем гражданском мужестве людей, готовых даже ценой жизни защищать то, что для них свято.
Иногда в истории внешне незначительные события невольно становятся катализаторами могучих процессов. Большевики сами постарались придать максимальную, всероссийскую огласку ими же устроенной бойне -- разумеется, представив всё в виде "мятежа" верующих. Так что шуйский инцидент 1922 г. стал поистине историческим по своим последствиям: как поджог рейхстага нацистами или убийство Кирова по заказу Сталина...
Нужен был повод для масштабного наступления на Церковь -- для ареста Патриарха, десятков иерархов и тысяч простых верующих, -- и вот этот повод 15 марта 1922 г. нашёлся.
Происшествие в Шуе обсуждали, нимного-нимало, на закрытом заседании Политбюро, и уже 19 марта Ленин пишет своё знаменитое письмо под грифом "Строго секретно..." Что тут скажешь? Даже в наше время немало людей, искренне считающих, что гуманнейшего Ильича подло оклеветали "проклятые демократы" в "лихие девяностые". Оцените же этот документ эпохи -- такие вещи полезно почитать. Хуже, чем сам Ленин, Ленина, по-моему, уже никто никогда не скомпрометирует:
Строго секретно. Просьба ни в коем случае копий не снимать.
Для нас именно данный момент представляет из себя не только исключительно благоприятный, но и вообще единственный момент, когда мы можем с 99-ю из 100 шансов на полный успех разбить неприятеля наголову и обеспечить за собой необходимые для нас позиции на много десятилетий...
Именно теперь и только теперь, когда в голодных местах едят людей и на дорогах валяются сотни, если не тысячи трупов, мы можем (и потому должны) провести изъятие церковных ценностей с самой бешеной и беспощадной энергией, не останавливаясь перед подавлением какого угодно сопротивления...
Нам во что бы то ни стало необходимо провести изъятие церковных ценностей самым решительным и самым быстрым образом, чем мы можем обеспечить себе фонд в несколько сотен миллионов золотых рублей. Без этого фонда никакая государственная работа вообще, никакое хозяйственное строительство в частности, и никакое отстаивание своей позиции в Генуе в особенности, совершенно немыслимы...
Если необходимо для осуществления известной политической цели пойти на ряд жестокостей, то надо осуществлять их самым энергичным образом и в самый короткий срок...
