Но он будет здесь.
Будет следить, чтобы она дышала. И ждать.
Это была его ответственность.
Квартира в Лондоне была безупречна. Воздух — отфильтрован. Температура — выверена до десятой доли градуса. На идеально пустом столе стояла чайная чаша династии Сун. Её разбитое тело скрепляли тонкие золотые швы. Шрамы, превращённые в искусство.
Хелен Рихтер смотрела на экран.
Три лица. Дэвис, её бывший начальник, избегал смотреть в камеру. Его слабость была почти осязаемой. Два других — безликие члены совета директоров, мужчины в костюмах, стоивших больше её годовой зарплаты.
— Хелен, — начал Дэвис. Его голос был пропитан сочувствием, которое не доходило до глаз. — Мы проанализировали отчёт по операции «Редюи». Потери… превысили допустимые лимиты.
— Цели были почти достигнуты, — её собственный голос был ровным, без единой интонационной трещины. — Кросс нейтрализован. Его исследования…
— Исследования скомпрометированы и захвачены третьей стороной, — перебил её один из костюмов. Не повышая голоса, он вставил реплику в паузу с точностью хирурга. — Ключевой актив утерян. Сопутствующий ущерб в виде огласки неприемлем. Вы стали… эмоциональны, Хелен.
Эмоциональны.
Слово повисло в отфильтрованном воздухе. Весь мир сузился до него.
— Мои действия были продиктованы тактической необходимостью, — отчеканила она.
— Ваши действия привели к провалу, — подхватил Дэвис, обретя силу чужого решения. — Совет директоров постановил: вы отстранены от всех операций. Ваша роль в компании будет… пересмотрена. Мы ценим вашу службу, но дальнейшие амортизационные издержки, связанные с вашим участием, слишком высоки.
Амортизационные издержки. Вот чем она стала.
Она молчала. Идеальная маска корпоративного солдата. Но внутри, под этой маской, кристаллизовалось чистое, холодное презрение. К этим трусливым, самодовольным мужчинам. К себе — за то, что служила им.
Всю жизнь она выжигала из себя человечность, считая её системной ошибкой. И теперь эта система списывала её за единственное проявление этой самой ошибки. За одну секунду колебания.
Дисциплина требовала молча принять приговор. Но какая-то тёмная часть души хотела дотянуться сквозь экран и сломать им шеи.
— Это всё? — спросила она. Голос не дрогнул.
— На данный момент, да. Отдел кадров свяжется с вами.
Экран погас, превратившись в чёрное зеркало.
Хелен долго смотрела на своё отражение. Она видела не себя. Она видела списанный актив.
Медленно, почти бессознательно, она начала поглаживать безымянный палец левой руки. Там, где был фантомный след от кольца. Она проиграла не русским. Не Хавьеру.
Она проиграла призраку из Лагоса. Себе.
В своём кабинете Дэвис закрыл ноутбук. Повернулся к молодому ассистенту.
— Закажите столик в «Savoy» на восемь.
Он поправил галстук.
— И подготовьте приказ о переводе Рихтер в архивный отдел. Сектор «Незавершённые проекты». Пусть разбирает старые бумаги.
Он сказал это с таким же выражением лица, с каким заказывал бы канцелярские скрепки.
Подземная лаборатория под Москвой гудела. Гудели серверные стойки, выла вентиляция, заливая всё холодным, мертвенным светом.
Дмитрий Воронов стоял перед огромным монитором. На нём бежали строки кода, вспыхивали диаграммы, переплетались графики. Вскрытый мозг «Левиафана».
Уродливый. Повреждённый. Бесполезный.
Рядом нервно переминался с ноги на ногу молодой аналитик в очках. В углу, прислонившись к стене, застыл капитан Лебедев. Он смотрел в свой телефон, и уголок его рта едва заметно дрогнул в усмешке.
— Майор… — голос аналитика дрожал. — Это… это не оружие. Это, блин, цифровой вирус, который атакует синаптические связи. Он не перепрограммирует. Он стирает. Безвозвратно.
— Нестабильность можно исправить, — тихо сказал Воронов, цепляясь за свою мечту, как еретик за единственную строку из запрещённой книги. — Найти ключ…
— Ключ был в биометрии самого Кросса. В его ДНК. Без него это просто… шум. Бессвязные, повреждённые фрагменты, которые вызывают каскадный некроз нейронов. Мы пытались воссоздать протокол на виртуальной модели…
Его прервал крик.
Глухой удар упавшего тела. Звон разбитой кружки. Техники в белых халатах с криками бросились к одному из терминалов.
Воронов обернулся. Молодой лейтенант, один из лучших шифровальщиков, лежал на полу. Его тело билось в конвульсиях, изо рта шла пена. Из наушников, валявшихся рядом, доносился скрежет. Звук, похожий на скрежет металла по кости.
— Он подключился напрямую к аудиофайлу! К исходнику «Шума»! — крикнул кто-то. — Медика! Срочно!
Воронов смотрел на это с холодным, парализующим ужасом. Он искал меч, способный перекроить мир. А нашёл чуму. Технологическую проказу, которая калечила его собственных солдат прямо у него на глазах.
Технология была не просто бесполезна. Она была враждебна.
Он медленно отвернулся от хаоса. Его взгляд нашёл Лебедева. Капитан даже не поднял головы от телефона. Лишь чуть заметно покачал ей, будто расстроенный неудачной ставкой. Он не видел трагедии. Он видел лишь ещё один списанный актив.
В этот момент Воронов понял.